— И стоило разводить канитель, — плюет денщик Софронов, выглянув в приоткрытую дверь. — Чего, спрашивается, кочевряжилась девка?
— Обычай, — возражает ему сурово старая Маржанат. — Вы, русские, не понимаете!
— Его высокопревосходительство Ляксей Петрович вона поняли, так уж на отличку! Пойду-ка я ружжо заряжу, ведь явятся эти чжигиты… — денщик ржет, как лошадь, и уходит в дом, на половину генерала.
Маржанат прикрывает бережно дверь и тоже уходит — собрать вещи Тотай, ведь ее муж и отец наверняка скоро прибудут. Дурак этот Софронов — стрелять по ним Ермул-паша, конечно, не станет!
Над холодным зимним Кавказом висит в белесом тумане луна. Еле слышно мурлычут ручьи, чуть схваченные первым морозом, подо льдом убегают в полноводный Сулак и дальше, и дальше — до самого моря.
