А теперь… теперь все, конец! Приказ об увольнении подписан, оглашен перед строем и завтра утром армейская служба станет твоим прошлым. А впереди ждет такая желанная и слегка пугающая своей неизвестностью гражданская жизнь.
По традиции, парадная форма дембеля за сутки до увольнения, должна висеть не в каптерке, а на спинке его кровати. Чтоб хоть как-то скоротать последние волнующие часы, увольняемые в запас еще и еще раз проверяли каждую деталь своего гардероба, будто от этого зависело что-то очень важное. Когда вся эта бесконечная глажка давно выглаженного и чистка давно вычищенного изрядно надоела, наступила полночь. Никто из суточного наряда на дембелей внимания не обращает. Вся рота, в том числе и дежурный офицер, делали вид, будто их уже не существует.
Друзья по дембельскому аккорду вновь собрались в курилке.
— До сих пор не верю, что мы так легко выкрутились, — устраиваясь удобнее, сказал Ерофеев.
— Видели б вы рожу старшины, когда мы с ним подошли к засыпанному кабелю, — продолжил разговор Мизин, — вытянулась, как у добермана, вот-вот в глотку вцепится.
— Жаль, сержант, что ты один с ним пошел. Хотел бы я на это посмотреть, — улыбаясь, произнес Пилипчук.
— Какой я тебе сержант? — наиграно возмутился Мизин, — по приказу комбата с ноля часов этого дня я гражданский человек.
— Ладно, выёживаться, гражданский! Лычки надраил, как у кота яйца… — Пилипчук вновь вернулся к теме старшины, — жаль, что не видел его рожи. Зря, что ли весь день и полночи на экскаваторе работал. Мне ведь земляк экскаватор всего на сутки дал. У них в автобате своих аккордов невпроворот. На гражданке расскажу, как я в первый раз в жизни на тракторе сидел.
— Ты ж сказал, что до армии на нем работал?
— Это я так, что б вы не волновались, — признался Пилипчук.
— Ну, ни фига себе! — вырвалось у Сытина. До него только сейчас дошло, какому риску они подверглись.
— А куда ты дел остатки кабеля? — вспомнил Мизин.
— Так я его назад на промсклад затащил, и бирку повесил: «сорок два метра для старшины, хранить в оба глаза», — улыбнулся Пилипчук, — накладной-то у Мудрука больше нет, значит, днем завсклад ему ни хрена не даст. Ну, а ночью? Ночью пусть, как я, проявит чудеса героизма, воинской смекалки и попробует забрать свой кабель под носом у часовых. Я его специально на заборную сетку облокотил, чтоб хорошо видно и сильней искушение было. Ребят в ротах про кабель предупредил, желающих получить отпуск при задержании вора хоть отбавляй. Так, что сторожить кабель будет весь батальон.
— Мужики, что-то я не понял. Если мы старшине в компот нагадили, то кто ж рапорт подал на наше увольнение? — спросил Сытин и все внимательно посмотрели на Пилипчука.
— Ну, а кто у нас самый старший?… Комбат и подал… — не моргнув глазом ответил Пилипчук.
— Не понял? — Удивился Мизин, — когда это ты у комбата был?
— Старшина, сволочь, подал рапорт не на наше увольнение, а на воровство трактора. Нас с земляком вызвали в штаб. Пришлось рассказать все от начала до конца. Светило нам по пять суток губы, но когда комбат узнал, где лежит остаток кабеля, — Пилипчук сделал паузу, — я минут пять ждал, когда он смеяться перестанет. Ну, короче, вместо ареста за нарушение дисциплины, нам за проявленную воинскую смекалку подписали увольнение.
— Прав старшина — неожиданно произнес Мизин.
Все удивленно глянули на товарища.
— Последним в армии шутит старший по званию, — закончил свою мысль сержант.
Стояла середина сентября. Тропа петляла, как перепуганный заяц, от одного укрытия к другому. От сбитого снарядом дерева в небольшую впадинку между холмами, из неё в подлесок, затем к ручью. Младший сержант Щава и старший сержант Быковец шли в сторону семнадцатого наблюдательного, Бык — старший, он впереди. На ближайшие сутки Бык для Щавы вроде Бога, или, по крайней мере, его первого заместителя. Таков устав российской армии.
Суета лагеря позади. Говорить не хочется, курить нельзя, мозги свободны. Инструкция курить не запрещает, но запрещает Бык, а он старший. Главное вовремя сменить Ляпорова и Сову. Опоздание на десять минут уже ЧП. Семнадцатый самый удаленный и, потому, очень опасный пост. Ставят туда новичков и штрафников. Щава новичок, а Бык за драку с Кафтаном. Бык до сих пор косолапит, болит яйцо, а еще Кафтан вывихнул ему большой палец правой руки. Но Бык сам нарвался, Кафтан реально сильнее. За драку Кафтан получил два наряда на «гавнишко», то есть дневальным. У них с Быком старые терки. За какие грехи Ляпоров и Сова на семнадцатом, знает только командир роты.
