– Рисовал Юрка неплохо. Можно сказать, типа, здорово рисовал. Меня многие его рисунки до того поражали, что кое-что до сих пор здесь осталось, – Атасов постучал себя по виску. – Как-то изобразил он остров в океане. С деревьями, берегом и высокой горой – посредине. Потом добавил десятка полтора переселенцев. Маленьких таких, типа, как букашки, человечков. Затем переселенцы у него дома построили, порт. Фабрику. Производства разные, типа, короче, все эти вещи, как выражается наш друг Протасов. Тридцать лет прошло, Андрюша, а я помню, как сидел, типа, и глаза таращил, потому что у Юрки на обычном тетрадном листе настоящее чудо вышло.
– А потом? – спросил зачарованный Андрей.
– Потом, типа, Юрка, наверное решил, что зажились они. Вышло у него так, что гора спящим вулканом оказалась. И когда поселенцы до шахт докопались…
– И что?
– Вулкан проснулся. Все, что не сгорело, засыпало тремя метрами пепла. Как Помпея. А кто выжил, – тех цунами смыло. К чертовой матери. Для цунами у Юрки, как сейчас помню, еще синего грифеля не хватило…
– Ничего себе.
– Вот так-то, типа. А теперь живет в своем Израиле… – Атасов замолчал.
– И вы не общаетесь?
– А о чем? Он ведь еще из Союза уехал. Все гражданской войны боялся. Так она его там догнала. А мы обошлись, типа, слава Богу. И голодухи боялся, ясное дело. В магазинах, кроме топленого говяжьего жира, ничего не было. Хоть шаром покати. Кто из них сюда не катается, тот никак в толк взять не может, насколько все переменилось. Да и я их совсем не понимаю. Вроде на одном языке говорим, а все равно, что с иностранцами. – А ю окей? – Окей. Ну и зашибись, что окей.
– Да как я ему объясню, чем теперь живу, что делаю и кем, типа, стал? Нет, Бандура, не могу я. Нет таких слов…
– Жалко…
– Ничерта не жалко, – возразил Атасов. – У каждого своя жизнь. Каждый год с первого января – словно чистый лист для письма. Как хочешь, так и заполняй. Слева направо, справа налево, на иврите, иероглифами, в столбик, снизу вверх, поперек. Пиши туда формулы из высшей математики, крестики с ноликами, заворачивай бутерброды – да все, что угодно, типа. Личный выбор каждого, да?
Ладно, – Атасов махнул рукой, показывая, что тема закрыта. – Мы с тобой о всенародных праздниках говорили. Так вот. Сейчас, задним числом, все грамотные стали мифы развеивать и прошлое грязью поливать. А как по мне – я вот не помню, чтобы за первомайским праздничным столом Маркса с Энгельсом поминали. Или Ленина. Был, типа, повод посидеть в семье, выпить, поговорить. Покушать, кстати. Бабушка моя такой плов готовила – пальчики, типа, оближешь. На курином, типа, бульоне. А холодное?.. А ватрушки с творогом? – Атасов хитро прищурился, вытянул ладонь и начал загибать пальцы, – ты бы попробовал ее мясные рулеты, с яйцами внутри… а «Наполеон», Бандура… «Наполеон», это нечто… О фаршированных куриных шейках молчу. О фаршмаке[69] тоже… – Атасов вздохнул, – Телячьи, короче, радости, Андрюша, но хоть такие…
– Я с родителями по гарнизонам жил, – включился собственными воспоминаниями Андрей. – В военных городках.
– Тогда ты понимаешь…
– Батя затемно в парадной форме щеголял. – Андрей прикрыл глаза, и сразу увидел отца, – тот стоял в изумрудной офицерской «парадке», перетянутый золотистым ремнем до такой степени, что не дыхнуть. С парадными погонами на плечах, широкими, как плоскости аэроплана. С медалями, в основном за выслугу лет, хотя у Бандуры-старшего были и боевые награды. И – при аксельбантах.
Аксельбанты – это да, – Атасов цокнул языком, – с детства мечтал. Тягал у бабушки бусы и вешал себе на плечо. После фильма «Адъютант его превосходительства».[70] Бабуля, в конце концов, с этим смирилась.
– Мама отцу рубашку с вечера отутюживала. А до того накрахмаливала так, чтобы аж скрипела…
Прервав Андрея на полуслове, в прихожей затрещал звонок. Атасов попытался приподняться:
– Какой скотине, типа, не спится? Застрелю к гребаной матери…
Андрей благоразумно усадил Атасова обратно и поспешил ко входной двери.
– Опачки, – Протасов шагнул в квартиру, легко впихнув Андрея в прихожую. – Опачки… Не помешал? Мужская дружба, Бандура? Очень, е-мое, современно. И никаких, в натуре, вопросов…
– Что там за тварь ломится в мой дом? – донесся из кухни недовольный голос Атасова. Армеец вплыл вслед за Протасовым, словно прогулочная яхта, идущая в фарватере броненосца.
– П-п-привет.
– Здорова, Эдик, – Андрей отступил еще на один шаг. – Заходите ребята.
Как водится, с появлением Протасова вся квартира немедленно наполнилась его громогласными воплями. А когда разбуженный шумом Гримо ринулся приветствовать новоприбывших, наступил окончательный бедлам. Протасов прошел в кухню, на ходу отбиваясь от буйствующего бультерьера.
– Хозяин, – обрушился Валерий на вытаращившего глаза Атасова. – Я это, того, новый участковый милиционер, короче. Ваша собака? Почему, ядрена мать, без намордника? Соседи письма пишут, в натуре…
В кухню протиснулся Армеец.
– Вот представитель общественности. Иди-ка сюда, представитель, – Протасов опустил руку Эдику на плечо.
