Расправившись с чипсами, Андрей приступил к рассказу. Еще по дороге его прямо-таки распирало от желания поведать Атасову невероятную историю, приключившуюся с ним в сауне Бонасюка. Атасов внимательно слушал, забыв про водку, книгу и сигареты, дважды закашлявшись, а один раз – едва не упав со стула.
– Ну, что скажешь? – спросил Андрей, когда с историей было покончено.
– Многостаночник хренов, – покачал головой Атасов, снова раскашлявшись. – Кареглазая блондинка и зеленоглазая шатенка, говоришь? Ну и ну. И имен спросить не успел?
Андрей хлопнул себя по лбу:
– Шатенка мне визитку дала, а у меня из головы вылетело.
Андрей полез в карман. Достал карточку и онемел, вытаращив глаза от изумления.
– Ну и ну, – опять повторил Атасов, немного подавшись вперед, чтобы разглядеть визитку:
– Орел, типа. Поехал искать Бонасюка, а нашел и трахнул его жену. Ты, Бандура, от старости не умрешь. «Однозначно», как любит выражаться Протасов.
– Ничего себе… – протянул Андрей. – Я в шоке. Саня, а кто тогда блондинка?
– Ты у меня, типа, спрашиваешь? – развеселился Атасов. – Да кто угодно. Васек сауной командует, а Кристина, как я слышал, где-то наверху ошивается. Среди любимой Протасовым элиты, типа. С женой Виктора Ивановича Ледового они вроде, типа, чуть ли не кумушки.
– А как Ледового жену зовут? – спросил Бандура, роняя остатки чипсов на пол. – Не Аня?
– Аня, – сказал Атасов, в свою очередь широко раскрывая рот.
– Блондинка?!
Атасов потрясенно кивнул:
– Я думал крашенная, но тебе, похоже, виднее. – Атасов даже немного протрезвел. – Ну ты даешь, Бандура. Похождения юного пионера по злачным местам столицы. Ну и ну…
– Чего ж теперь делать?! – спросил Андрей, цепенея от вида картины, в которой Ледовой кастрировал его огромными садовыми ножницами.
– Не болтать теперь, типа, – веско заявил Атасов. – Знаешь, как говорил мой дед?
– Как?
– Болтун – находка для шпиона. – Атасов вытряс последние капли в стакан, – пошли спать, Бандура. Что-то не идет у меня сегодня эта проклятая водка, хоть убей, типа. Да и вообще, утро вечера мудренее.
Кристина вышла из-под душа и, на ходу вытирая голову, не спеша вернулась в холл. Аня возлежала на диване, полностью скопировав ту позу, в какой ее застал Бандура. Только на сей раз на ней вообще ничего не было, если не считать слегка размазанной косметики, накладных ресниц, двух цепочек – на ноге и шее и пяти-шести золотых колец, разбросанных по пальцам рук. Дышала Анна глубоко и размеренно. Восстановила дыхание с того времени, как за Андреем захлопнулась дверь.
– Ничего себе, марафончик, – Ання захихикала.
Кристина, улыбаясь, кивнула в ответ:
– Ты бы видела, как наш жеребчик к машине поковылял. – Она прошлась по холлу, в поисках расчески.
– Мальчик просто прелесть. – Аня приподнялась на локте. – Ты хоть телефон у него взяла?
– Свой дала.
– Ох, не позвонит, – протянула Анна, напуская на себя притворную грусть. – Я пару раз думала – он вообще копыта отбросит.
– Конечно не позвонит, – развеселилась Кристина. – Ты же на нем скакала, как бешеная кобыла.
Аня расхохоталась:
– Ты тоже хороша. Доярка – ударница!
Кристина прыснула. Аня повернулась к подруге, придирчиво разглядывая белую упругую грудь и плоский живот Кристины:
– Ты, коза, только хорошеешь с годами.
– Да ладно, Анька, – отмахнулась Кристина, – я не в одни старые джинсы влезть не могу. Хорошеешь, сказала тоже…
Нет, правда, – Анна поднялась и обняв подругу, развернула к зеркалу. Какое-то время они стояли обнявшись, словно две ожившие статуи древнегреческих богинь, в ожидании своего Пигмаллиона.[63] Взаимная нагота совершенно не смущала обеих. Кристина и Аня были старинными подругами, еще с тех далеких времен, когда они, две зеленые девчонки из забытых Богом сел делили одну комнату в общежитии рабочей молодежи на улице Красных Текстильщиков. Днем вкалывали на комбинате за гроши, временную прописку и мечту о получении лет эдак через пятнадцать-двадцать собственной, вожделенной квартиры где-нибудь в спальном микрорайоне, на задворках. Вечером возвращались в общагу, едва волоча ноги. Бывало – отправлялись на дискотеку, когда оставались силы. А иногда забирались в постель и нежно любили друг друга. Причем на пару лет старше и гораздо более раскованная Анька выступила заводилой. И Кристина, поначалу встретившая подобное развлечение в штыки, потом не могла вспомнить, чтобы хоть кто-то с тех пор подарил ей столько ласки и тепла. Затем их дороги на какое-то время разошлись. Кристина поступила в институт, где, наконец, ухватила счастье за хвост, закадрив целого доцента. Пусть немолодого, толстого и седоватого, зато доброго, с квартирой, машиной и не самым последним доходом. К тому же доцент втрескался в свою зеленоглазую студентку по самые уши. «Совсем крыша поехала у дяди», – охарактеризовала тогдашнее состояние Бонасюка Анька, а, следовательно, веревки из него можно было вить с утра и до ночи.
