— Не знаю…
— Я очень боюсь! — сказала Римма.
— Чего ж ты боишься? — спросил Рогов.
— За тебя боюсь! — сказала Римма. — И за всех боюсь.
Я улыбнулся этому интимному «за тебя боюсь».
— Ну, сейчас-то нечего бояться, — сказал я. — И вряд ли он вернется. Его могут не прописать в большом городе. А вообще, конечно, это опасный человек.
— Да-да, — сказала Римма. — Таких надо совсем изолировать от общества.
* * *Итак, с тех пор прошло более десяти лет.
Понаторевший в трудах праведных, повзрослевший (если не постаревший) на десять лет, я стою на пороге нового и неизведанного.
…Вот только эти три ролика магнитной ленты…
Что с ними делать? — подумал я. — Не все, наверное, о чем здесь говорится, ушло из жизни. Быть может, мои записи наведут кого-нибудь на полезные размышления?.. И если это случится, буду считать, что труд мой не пропал даром.
