Мысль мелькнула, внезапная, неприятная. И тут же потянула за собой следующую: Шей. Вот кто поможет. Новолуние. Желание. Одно твоё слово — и Вад бросит эту развратную лассу Лиату, предающуюся страсти в то время, как ее законный супруг прощается с жизнью. Вад снова полюбит мою сестру. Может ли это тварь?
Если может…
Тьма зашевелилась внутри снова.
"Если Шей в состоянии сделать так, что Вад снова воспылает любовью и страстью к Асании, почему бы и Вилору.."
Я подхватила тяжёлый таз с грязной холодной водой и как была — в одном платье, только сунув ноги в стоящие у порога ботинки — выскочила на улицу. Выплеснула воду на землю, чуть не замочив обувь.
Холодный воздух обдувал разгоряченные щеки. Солнце впилось в затылок, как гигантский комар. Я с трудом подняла голову — в висках сразу заломило. Не золотое солнышко, благословенный дар неба — раскалённый, сжигающий дотла огненный шар.
За эти чёрные мерзкие мысли я проклята? За мгновенное, но такое острое желание убить тех двоих в амбаре? Моё ли оно было? За острую горячую тоску по Вилору, из-за которой я готова принудить его, заставить, вынудить быть моим не по воле светлого неба, а по собственной эгоистичной прихоти?
День тянулся бесконечно долго. Вечером на закате я уже не могла усидеть на месте в ожидании полуночи. Кто бы сказал мне, что такое возможно, еще с пяток седьмиц назад… И когда я увидела во дворе Саню — на этот раз без дочери — мне захотелось застонать, завыть в голос. Я не была готова к разговору с ней.
— Ты к матери? — спросила я с надеждой. — С Нитой все в порядке?
— Да, в порядке… и к матери, и к тебе тоже, — сестра присела на край колодца, и я снова подавила внутри жалобный животный скулеж. Мне хотелось, чтобы она ушла.
А если я так и продолжу… меняться? Может, та кровь, которую годами пила тварь, в моем теле заменялась на что-то иное… холодное плавленое серебро, жидкий демонический туман. И я буду сама с годами становиться все менее человечной, постепенно окончательно теряя человеческий облик…
— Давай поговорим, — я опускаюсь на скамью. Саня — моя сестра. И она не должна страдать из-за того, что дура Вестая позволила так себя одурачить.
— Никаких долгих разговоров, — Асания улыбается чуть задумчиво и смущённо. — Просто… хотелось вас увидеть. Не знаю, почему. С утра хожу сама не своя, Таська.
Я смотрела на нее. В свете заходящего солнца её пшеничные волосы словно вспыхнули багряным маревом, будто алая корона обвила голову.
Мне стало страшно.
— У нас с Вадом ребёнок будет, — как-то беспомощно сказала сестра. — Еще один…
Я должна была что-то сказать ей, непременно должна была, но не могла. Поздравить… или, скорее, подбодрить. Утешить… Я подошла и обняла Саню за плечи, глядя на кровавую закатную полосу.
…Никогда еще небесный песок времени не сыпался так медленно.
Ночь приносит облегчение. Я дожидаюсь, пока уснут родители, уснут братья, весь маленький суетливый мирок вокруг. Останется тишина, темнота. И да придет тьма.
Я стою, опираясь ладонями о холодные каменные края колодца, глядя в его далекую гулкую глубину, думая, что Шейаршем, как обычно, подойдет со спины. И совершенно не ожидая, что упругое черное нечто ухватит мои расслабленные руки и потянет вниз. Еле сдержав крик, я вырвалась, отшатнулась, чуть не упала — и поняла, что кто-то подхватывает меня сзади.
— Шей, что за шутки?!
— Разве люди не любят шутить?
— Не так, — глубокий вдох и выдох. — С чего бы это тебе вздумалось играть в человека?
— Играть? — тварь в облике высокого и худого черноволосого мужчины — не отличишь от настоящего, если в глаза не смотреть — притягивает меня к себе. Прохладные губы ищут пульсирующую жилку на шее. Полная, абсолютная иллюзия… Неожиданно в памяти проскальзывают увиденные намедни сцены — объятия обнажённых людей в амбаре, соприкосновения, дыхание, даже воздух — словно бы необъяснимым образом горячий и влажный. И это касание губ демонической твари, жаждущей только моей крови и жизненной силы, совершенно внезапно всколыхнуло во мне совсем иное желание. Не дожидаясь, пока Шей прокусит кожу — отчего-то тварь медлила, все еще проводя губами по шее — я развернулась и уставилась в эти глаза, меняющие цвет, странные, словно клубящаяся, ревущая река на дне пропасти. Глаза — зеркало души, а души у него не было, и что я надеялась в них увидеть?
— Не туда, — шепнула я, притягивая тварь к себе. Послушную, почти прирученную мною. Не отдельного человека, а словно бы отдельную часть меня самой. Знающую все мои желания, все страхи, всю подноготную… Что я делаю?
Шей лизнул нижнюю губу, и я ощутила легкий укол, боль — и ржаво-металлический привкус во рту, растворяющийся в поцелуе.
Отрезвление наступает внезапно, стоит только твари отстраниться от моего лица, от искусанных ноющих губ. Травяная зелень его сегодняшних радужек посверкивает, словно драгоценные камни.
Я сумасшедшая. Развратная. Я же люблю Вилора.
