Если бы на месте тени был человек, он что-то бы спрашивал, выпытывал у меня. Строил планы, высказывал своё мнение, говорил бы обо мне, о себе, о нас. Требовал бы от меня чего-то.
Тварь не говорит ничего. Обхватывает меня гибкими человеческими руками — крепко, но не душно. Не мучает словами.
И по-своему мне хорошо сейчас. Безопасно.
— Расскажи мне о Серебряном царстве, — говорю я и тут же спохватываюсь, — То есть, это не желание.
— Ты не желаешь, но спрашиваешь?
Демоны, как с ним… демоном… иногда сложно.
— Люди порой разговаривают… просто. Задают вопросы, так, что это их ни к чему не обязывает. Это не считается за просьбу. Слишком… естественно.
— В Серебрянном царстве мы не говорим словами. Понимаем друг друга без слов. Трудно объяснить что-то вашими способами.
— Мы можем… поговорить? — неуверенно спрашиваю я. — Просто так, без… обязательств? Как люди.
— Раньше ты не стремилась к этому, — отмечает тварь. — Надо полагать, сегодня у тебя есть желание, которое важно для тебя?
— Да, — какой смысл скрывать?
— Это не связано с разрывом договора? — прикосновение рук тени становится чуть крепче.
— Нет, — как будто я не понимаю с первого раза. — Тут совсем другое…
— Что ты хочешь знать?
— Что-нибудь… Я же не знаю ничего. Почему ваш мир называют Серебряным царством?
— Это придумали люди. У нас нет такого названия. И серебра нет. Вероятно это связано с тем, как некоторые из обладающих искрой видели наш мир в своих провидческих снах. Для людских глаз он ярок. Сверкает. Хотя светил там нет.
— На что он похож, твой мир?
— На небо, — Шей поднимает голову и смотрит вверх. — На небо, в котором звезды крошечные и парят, роятся в воздухе, как насекомые, и сверкают, как светляки, только еще ярче.
— В школе нам говорили, что звезды огромны. Что солнце — это тоже звезда.
— Не звезды — светлячки. Повсюду.
Шей заправляет прядь волос мне за ухо, и я едва удерживаюсь от того, чтобы прижаться к нему щекой.
— Если там нет крови… нет земных существ, чем вы питаетесь?
— В центре нашего мира находится… — Шей, похоже, просто подбирает слова. — Может быть, здесь это называлось бы артефакт. У нас это так и именуется "центр мира". Он даёт нам силу. Это словно источник магии, без которого наш мир не смог бы существовать, как ваш — без солнца. Только без солнца, его тепла и света, вы умрёте медленно. Если погибнет центр нашего мира, мы исчезнем мгновенно.
— Но здесь…
— Тут иначе. Человеческая кровь заряжена большой силой для нас. И та магия, которая пропитывает ваш мир, тоже поддерживает подобных мне существ. Вы её не чувствуете, потому что она — часть вас. А теням приходится становиться хищниками. Впрочем, мы не убиваем ради еды. Берём — немного. Столько, сколько хватает поддерживать существование. Как и люди, мы хотим жить.
— Когда мы… ты заключал договор, ты говорил, что являешься второй тенью на престол. То есть, правители и государство у вас все же есть?
— Я подбирал понятные для тебя слова. Все же я давно пребываю в вашем мире. Магический договор не будет действовать, если я не представлю себя на вашем языке. У нас нет государства, подобного вашему. Есть очерёдность нахождения от центра мира. Чем ближе к нему, тем сильнее тень.
— Второй — это ведь достаточно близко?
— Да, — тварь легко теряет человеческую форму, оборачивается вокруг меня черной лентой. Но я все равно слышу ее шелестящий размерянный голос. — Это близко.
— Если ты был… сильный, почему ты не смог там остаться?
— Меня прокляли, — совершенно спокойно произносит тьма.
— Кто?! — мне казалось, что любое человеческое проявление тварям должно быть чуждо.
— Кто-то из тех, кому не хватало силы, кто стремился оказаться на моем месте. Прошло много веков, светлячок. Это уже не важно.
— Но разве ты не хочешь вернуться обратно?
— Хотел… когда-то. Но не мог. Здесь я слабее. Но этот мир, — тварь словно заколебалась, лента пошла волнами, словно водная гладь, то ли не зная нужного слова, то ли не желая его произносить. — Интереснее. Чувства. Ощущения. Эмоции. Правила. Люди. Их условности. Вкус. Запах. Осязание.
— Разве у вас нет условностей, — пробурчала я.
— Есть. Кровь нельзя отнимать силой. Только по договору.
— Договору, заключённому обманом.
— Я никогда тебя не обманывал.
Это был бессмысленный спор.
— Их было много… тех, кто давал свою кровь тебе?
— Да. В вашем мире я около семи столетий.
Это не укладывается в голове. Для меня это почти вечность. Шей видел мир, в котором не было городов.
Но я вдруг представляю себе… других. Бесконечную череду женщин, непременно молодых и прекрасных, подставляющих твари шею, губы… тело, душу. Отдающих себя за призрачную возможность обрести мнимое, опасное могущество или, как и я, заключивших глупую сделку. Или по иным причинам, о которым мне не хочется даже думать.
Мне должно быть их жаль, а я… я…
Я их почти ненавижу.
— И все они — те, кто давали тебе кровь — стали такими, как я…? — за семь столетий костры инквизиции культа неба могли пылать, не переставая.
— Какими — такими, как ты?
— Обладающими частью твоей тьмы?
