Слез больше нет, только шок и панический страх от услышанного. Мы окутаны тишиной, но Том прерывает ее:
– Я держусь. Но еще немного, и я опять слечу с катушек.
Меня передергивает. Я говорю:
– Хорошо! Хорошо, я все принимаю. Я принимаю все, что ты решил, только, пожалуйста, успокойся, не надо ни с кем прощаться…
Том прислоняется спиной к стене, проводит ладонью по лицу и волосам и молчит. Но я не могу успокоиться.
– Том… хорошо, да, я поняла, мы расстаемся, я это принимаю, только не уходи, не надо прощаться навсегда! Оставь мне надежду…
Он вздыхает. Смотрит на меня. Потом достает еще одну сигарету и закуривает.
– Я понимаю, будет звучать глупо, но ты разбила мне сердце.
– И поэтому ты решил разбить мое? – не выдерживаю я.
– Это не смертельно, – говорит Том и выпускает дым в сторону.
Я стираю с лица остатки слез, до сих пор не верю в происходящее. Не могу пошевелиться, чтобы хотя бы встать и подойти к нему. В груди дыра, и я – больше не я.
– Ты справишься, – ободряет Том, но для меня это звучит как насмешка.
– Да откуда ты знаешь! – плююсь я. – Ты не знаешь этого и не можешь говорить за меня. Может, я завтра спрыгну с крыши? Откуда тебе знать?
– Если ты это сделаешь, я очень разочаруюсь.
Я усмехаюсь и смотрю на свои руки. Говорю:
– Просто капец.
Том делает последнюю затяжку и говорит:
– Мне надо идти.
– Конечно, тебе надо идти…
– У меня дела, – перебивает он. – Не знаю, приду я еще до твоей выписки или нет, так что заранее желаю хорошего пути и удачной реабилитации.
Я зажмуриваюсь, потому что чувствую дикую боль. Кажется, только сейчас я поняла, что произошло.
– Пока, – говорит Том.
– Прощай, – отвечаю и смотрю на его удаляющуюся спину.
Самая ужасная часть расставания – это просыпаться по утрам. Просыпаться и пару минут без всяких мыслей смотреть в потолок, а потом резко все вспоминая. Чувствовать обрушившиеся на голову ужас, боль и страдание. Терпеть и вставать, идти умываться, ходить есть, просто ходить.
Даже засыпать сквозь слезы не так больно, как просыпаться. Оказываясь вечером на подушке, я выплакиваю всю боль, а когда просыпаюсь, она снова наполняется до краев. Я хочу только спать или быть в отключке, потому что существовать в мире, где мы с Томом расстались, – невыносимо.
Я не знаю, как с этим справиться, потому что не знаю, как жить дальше. Как жить без него, как это? Я больше не поцелую его, не обниму, больше никогда не займусь с ним сексом. Не прижмусь к груди и не вдохну его запах. Я могу думать об этом и жалеть себя постоянно, но пытаюсь справиться, говорю себе, что это переживает каждый. Все переживают расставания, и я переживу. Но представить жизнь без Тома для меня значит сразу начать плакать.
Мозг пытается меня защитить, и я начинаю верить, что рано или поздно мы снова будем вместе. Том отойдет и простит, я перестану употреблять и исправлюсь. Все будет хорошо, просто нужно поработать над собой и немного подождать. Это обязательно случится, ведь мы любим друг друга и не сможем быть порознь.
Тома нет всю следующую неделю, что провожу в больнице. Не видев его целых семь дней, я чувствую, будто стою посреди многокилометровых развалин в абсолютном одиночестве. От желания написать ему огромное сообщение с признанием в любви спасает только отсутствие телефона. Я думаю даже попросить отца купить мне смартфон, потому что скоро меня выписывают, и мы сразу улетаем в Майями. Когда еще у меня будет шанс с ним связаться?
В итоге я решаю позвонить Тому с папиного телефона, но когда отец приходит на выписку, то говорит:
– Надо забрать твои вещи. Заедем к Тому, и ты соберешься.
– Хорошо, – отвечаю я, почувствовав слабость в ногах. – Он дома?
С неохотой, но папа говорит:
– Дома.
Я глубоко вздыхаю. Всю дорогу страшно волнуюсь, вытираю влажные ладони о штаны. Когда мы приезжаем, отец остается на парковке, дав мне понять, что отношения они так и не наладили. Поднявшись в квартиру, я не могу совладать с дыханием. Увидев Тома в зале, прирастаю к полу. Он роется в полках и оборачивается ко мне.
Я говорю:
– Привет…
От здоровается в ответ, вернувшись к делу и вытащив из шкафа несколько книг.
Мы молчим. Мне неловко.
– Ну, я за вещами.
– Ну, я знаю.
– Ага, – киваю и, колеблясь, ухожу наверх.
Я проклинаю себя всеми возможными словами. Вот дура. А на что я рассчитывала? Что он кинется обнимать меня и скажет, что все его слова были ошибкой? Я без сил оглядываю нашу уже бывшую спальню. Стираю слезы и начинаю паковать вещи. Их совсем немного, мне хватает десяти минут, чтобы собрать все. Забирая ванные принадлежности, я задерживаю взгляд на зеркале. Для человека, плакавшего семь ночей подряд, я выгляжу нормально. Умываюсь и спускаюсь, сразу направляясь в коридор.
– Белинда, – окликивает меня Том.
Я вздрагиваю и поднимаю на него глаза. Он стоит и смотрит на меня, а потом не спеша подходит.
– Что? – спрашиваю.
– Хочу попрощаться.
Я киваю. Не хочу говорить, потому что не хочу опять плакать.
– Держи, – протягивает он мне какую-то книгу.
Удивленно нахмурившись, я забираю ее и рассматриваю.
– Серьезно? Книга?
– Это непростая книга.
