– Извини… – опускаю глаза в сковородку.
– Марк, – говорит Том, наклоняясь к нему, – напомни, почему мы сели у окна?
– Там такой вид… – с сожалением отвечает тот, – был.
Я невольно бросаю взгляд в окно, чтобы рассмотреть «вид», но Том тут же это замечает:
– Белинда!
– Я случайно, – неловко отвечаю.
Бен вдруг со звоном отпихивает от себя тарелку.
– Эй, – громко вскрикивает он и машет окну рукой, – ну, кто хочет автограф дядюшки Бена?!
Том едва заметно дергается, но я это чувствую, ведь мы совсем близко. Он упорно продолжает строить из себя спокойного и равнодушного к происходящему человека.
– Пойду поболтаю! – вскрикивает Бен и вихрем уносится из-за стола.
Бену можно. Из-за Бена не будут ломать ограждения и топтать охрану. А вот Том себе такого не позволит. Если честно, иногда мне кажется, что половина успеха группы держится на его харизме. Огромное количество людей всех полов и возрастов просто сходит по нему с ума. Возможно, поэтому между ним и его фанатами выстроена такая высокая глухая стена.
– Слушай, раз уж нас все равно раскрыли, – говорит Том моему отцу, – устроишь концерт?
– Когда? – оживляется тот.
– Да хоть завтра.
Бен в окне уже отбивает «пять» каждому желающему.
В разговор незамедлительно вклинивается Марк:
– Подойдет небольшой клуб где-нибудь в подвале под витринами «Старбакса». И никаких анонсов, чтобы не было Третьей мировой. Сами узнают, слухи сейчас распространяются быстрее, чем сифилис.
Отец смеется.
– Ладно. Устроим.
– Джефф, – спрашивает Том, – что думаешь?
– Я всегда рад поиграть, иначе зачем еще мы вообще нужны? – философски отвечает тот.
Том кивает.
Меня до сих пор поражает, какие «Нитл Граспер» разные. Марк – рассудительный и серьезный, но не без толики юмора и сумасшествия. У Бена – вечный двигатель в заднице, он не может сидеть на месте больше минуты и ответственен за все безумные поступки группы. Джефф – тихий и спокойный, меланхоличный и романтичный, его меньше всего знают и о нем меньше всего говорят.
А в середине Том. Разный. Он понимает каждого, он лучший друг для всех. Со всеми находит общий язык. Том – связующее звено в их группе. Тот человек в компании, с которым каждый общается одинаково хорошо.
Том в тишине и темноте пишет новые песни с Джеффом. Кидает гитару в огонь, когда Бен поджигает ударную установку. Разбирает с Марком пункты нового контракта, предложенного лейблом. Том… я ловлю себя на мысли, что трепещу перед ним. Восхищаюсь. Раньше такого не было. Но теперь я вижу, какой он… удивительный. Да, Том – по-настоящему удивительный.
Когда я захожу в клуб, Том распевается в микрофон. Он говорит моему отцу:
– Билл, левый канал подтяни. – И показывает на свое ухо.
Отец в другом конце клуба крутит колесики на пульте. Вот так, когда «Нитл Граспер» оказываются без своей многочисленной профессиональной команды, всех их заменяет мой папа. И охрану, и менеджера, и звукорежиссера, и музыкантов. Ему это нравится. Я знаю, когда-то его мечтой была собственная рок-группа. Мой папа намного старше «Нитл Граспер», и его молодость проходила в те времена, когда самыми нашумевшими исполнителями были Мадонна и «Нирвана». Но что-то не срослось – видимо, умение договариваться со всеми перевесило умение писать песни. Зато талант к дипломатии привел его в музыкальный лейбл.
И вот однажды, лет пятнадцать назад, он познакомился с восемнадцатилетним талантливым Томом, пишущим
Бен прыгает за барабанную установку и начинает бить в нее со всей силы – а силы в нем очень много. Годы игры сделали его мускулистым и крепким. Удары заглушают остальные инструменты, бьют по ушам. Я в это время сажусь за бар, рядом с Джеффом, который почему-то не на сцене. Он крутит в руках стакан с виски.
– Ну что, Джефф, как дела? – спрашиваю я.
– Как обычно, – протягивает он.
– Паршиво, да?
– Как видишь, – показывает он мне стакан и делает глоток. Я оглядываюсь. Где там его девушка? Как ее зовут? Бэтти? Мэри? Не помню.
Ко мне подбегает отец и засовывает в руку камеру. Говорит:
– Снимай все, что будет интересно.
– Жалко, что ты не можешь сделать это сам, – издеваюсь я, но камеру открываю, потому что спорить с отцом по поводу работы – себе дороже. Он ничего не говорит, бежит дальше по своим делам. Я нажимаю на кнопку записи и навожу камеру на Джеффа.
– Что пьешь, Джефф?
– Виски-сауэр.
– Вкусно?
– Вкус забвения.
Я прыскаю. Кажется, ему это не нравится. Хорошо, я встаю и иду снимать ребят на сцене. Том наигрывает песню на гитаре, в такт покачивая головой. Его черные растрепанные волосы трясутся. Я задерживаю на нем камеру… Он замечает. Дальше в кадр попадает Марк. На нем висит длинная леворукая бас-гитара. Он усердно настраивает ее. Бен кривляется, когда я его снимаю.
