– Короче это моя история. – Том заглядывает к себе в кружку, делает последний глоток, а потом останавливает официанта. Говорит:
– Американо с медом повторите, пожалуйста.
Я с нетерпением смотрю на него. Он продолжает:
– Все как обычно. Я очень переживал, что сделаю что-то неправильно, и возбуждение пропало. А потом накатила паника из-за обмякшего члена, и он упал окончательно. И больше не встал. Вот так я облажался в свой первый раз. Смешно, да?
Кажется, у меня загорелись щеки и уши. Том совершенно ничего не стесняется. Смотрит на меня как ни в чем не бывало.
– Ну ты и лох, – говорю я, надеясь, что он не заметит моего смущения.
– Я имею в виду, что ты ничего не сможешь с этим сделать. Только пережить и все. Может, подумать над тем, почему девственность так сильно тебя волнует?
Я не знаю, что ответить, и опускаю взгляд. Том вдруг тянется ко мне и касается руки. Он переворачивает ее тыльной стороной и гладит пальцами по синякам выше запястья.
– Это тебя так вчера? – спрашивает.
– Ага. У меня еще один огромный на груди. У тебя на боку тоже, кстати, гигантский синяк.
– Да? – удивленно спрашивает Том и задирает футболку. Смотрит на живот, на грудь. Потом осматривает бока. За соседним столом два мужика в строгих костюмах с открытыми ртами разглядывают нас. М-да, ну и картина.
Сегодня после пробуждения я видела Тома, обнаженного по пояс, стоящего над раковиной и чистящего зубы, там и заметила огромное синее пятно на ребрах. Я сделала вид, что ничего не произошло, потому что не знала, как вести себя после вчерашнего. Но Том все определил – сделал вид, будто ничего не было. И я сделала так же. Это оказалось намного легче, чем я думала.
– Том, слушай… – говорю я и почему-то тоже трогаю его за запястье. Я сразу понимаю, что это странно, но не убираю руку. И он не убирает.
– Папа не хочет, чтобы я жила у тебя.
– Я знаю, – подтверждает он.
– Он думает, что я буду тебе мешать.
Лицо Тома непроницаемо, я бы хотела увидеть его глаза, но темные очки скрывают их.
– Я подумала и поняла, что это правда так. Я это делаю: доставляю тебе проблемы и вынуждаю решать их.
– Малышка… – Том сжимает мою руку, – слушай… я думаю, что если кто-то из близких упал, надо помочь ему подняться, а не проходить мимо. Твой отец… не знает о тебе того, что знаю я.
Я смотрю в его очки. Том ведь и правда теперь посвящен в мою жизнь больше, чем кто бы то ни было.
– Я тебя понимаю, – говорит он, – и вижу, как тебе нужна помощь. Я не мать Тереза и сопли тебе подтирать не буду, но я сам знаю, каково это, когда нет дома и некуда идти.
– Я хочу остаться у тебя, – тихо говорю я.
– Оставайся.
Я сглатываю. Вот так просто? Это странно, но мне плевать.
– Отец сказал, что будет «решать вопрос с моим жильем».
– Ну вот, можешь жить со мной до того времени, пока он там чего-нибудь не нарешает.
Я пытаюсь сдержать улыбку, но не получается. Каково же мое удивление, когда в ответ Том тоже улыбается…
– Мы думаем уехать отсюда в Италию, – говорит Том, когда нам приносят еду. – Все уже знают, что мы в Амстердаме, выйти невозможно…
– Идея – супер! – отвечаю я и хватаюсь за салат, неожиданно обнаруживая в себе желание поесть.
– Можно прямо завтра вылететь. Будем сегодня покупать билеты.
Я качаю головой с набитым ртом. На наркоте почти не хочется есть, так что сейчас, когда я не употребляла ничего тяжелого уже долгое время, голод просто зверский.
Мы едим, перебрасываемся редкими фразами. Под конец нашего завтрака-обеда у Тома звонит телефон. На экране я вижу имя и фото – это Марта. На удивление, он отвечает, не выходя из-за стола.
– Алло, – говорит, делая глоток уже третьего по счету американо.
Он слушает, с чем-то соглашается, на что-то отвечает. Понять из этих фраз смысл их разговора невозможно. Я изо всех сил делаю вид, что мне не интересно.
– Что?! – вдруг рявкает Том так громко, что я дергаюсь. С опаской смотрю на него.
– Марта, ты издеваешься надо мной?! Я в Европе!
Он сжимает в кулак свободную от телефона руку.
– Если ты знаешь, то зачем назначила прием на завтра?!
Я продолжаю запихивать в рот еду, смотря на него.
– Я не знаю! Твою мать, Марта! Ты специально?!
Том вдруг становится таким потерянным, что я пугаюсь. Он прислоняет руку к лицу и трет глаза. Потом еще немного ругается и вешает трубку.
– Черт, – шипит он, – мне надо в обратно Америку.
– Что… а как же…
– Марта! Она назначила семейный прием у психотерапевта на завтра!
– Подожди, то есть как?..
– Вот так!
– А перенести что, нельзя?
Том вздыхает. Ему не нравится этот разговор.
– Если я пропущу и не отмечусь, у опеки будет повод запретить мне видеться с Джоуи. – Он сжимает челюсти. – Марта знает, что мне некуда деваться, и вертит мной, как ей вздумается.
Он опускает голову на руки. Я молчу буквально пару секунд, а потом говорю:
– Я с тобой.
– Чего? – Том поднимает на меня взгляд. – А Италия?
– Я там уже была.
Он смотрит на меня как-то… с подозрением. Или непониманием.
– Возьми мне билет, – прошу я.
Он кивает. И добавляет:
– Как хочешь.
