– Да, но сейчас мы здесь, и это жуткое место осталось в прошлом.
Ицхак закатывает рукав рубашки и показывает татуировку из цифр. Магда от удивления открывает рот:
– Ты тоже там был? В Освенциме?
– Я был там с братом Мейером.
– И вы тоже выжили, – с улыбкой говорит Магда, однако Ицхак не улыбается, у него встревоженный вид. Она ждет его слов, но он молчит, уставившись взглядом в цифры у себя на руке. – В чем дело, Ицхак? Было что-то еще?
– Трудно объяснить. Я узнал вашу историю от Йети. Это ужасно, ничего страшнее я не слышал. С трудом понимаю, как вы все остались в здравом уме, учитывая то, что вам пришлось вынести.
– Мы поддерживали друг друга, – просто говорит Магда.
– У меня было не так. – Ицхак отводит взгляд, всматриваясь в дальний край рощи.
– Вы были не в лагере отдыха, вы были в Освенциме! – восклицает Магда. – Всем было там нелегко. Ты не должен сравнивать наш опыт. Прошу тебя, Ицхак, ты свихнешься от этого.
– Как я могу не сравнивать, Магда? Мы с братом выжили, потому что были поварами. Мы готовили еду для эсэсовцев и доедали за ними остатки. Я даже не помню, что когда-нибудь голодал.
– Чувствуешь за собой вину? Потому что не страдал так сильно, как мои сестры?
– Чувствую, – горячо отвечает Ицхак. – В большой степени.
Магда берет его за руку. Она понимает его чувства.
– Я знаю, что ты чувствуешь. Я два года жила дома с мамой и дедом, пока мои сестры мучились. Можешь представить себе мою реакцию, когда я увидела их? Я была здоровой, а у них был вид умирающих.
– Но все же…
– Нет! Мои сестры не дадут мне почувствовать себя виноватой. Не в моих силах изменить то, что случилось. Я учусь жить с этим, но я верю вот во что: мы с тобой выжили, и только это важно. Мы все выжили. Как нам это удалось, не имеет значения. Сейчас мы здесь, в земле обетованной.
– Ты хочешь сказать, твои сестры простят меня?
– За что? За упитанный вид? Ицхак, ты думаешь, мы не поменялись бы с тобой местами в одно мгновение? В страданиях нет чести, вот что я пытаюсь внушить тебе. – Глаза Магды сверкают, и она знает, ее слова обращены к ней самой, а не только к этому высокому, доброму мужчине. – Спасибо, что рассказал мне свою историю, она не повлияет на мое отношение к тебе.
Ицхак стискивает руку Магды:
– Есть кое-что еще.
– Продолжай, – осторожно произносит Магда.
– До войны я был женат. – Он поднимает глаза к кроне апельсинового дерева.
– Многие люди были женаты до войны. Мишка тоже.
– Муж Циби? Я этого не знал. Я не только был женат, Магда, но у меня были две маленькие девочки. – Его голос срывается, а лицо сморщивается.
– О нет! Мне так жаль, – шепчет Магда.
– Я потерял их в Освенциме.
Магда пододвигается ближе к Ицхаку и нежно вытирает слезы с его щек. Их взгляды встречаются. В его глазах боль, но еще что-то знакомое – надежда. Других слов не нужно, ведь Магда знает, как они могут разделить свою боль и печаль.
Ицхак наклоняется к Магде и заправляет ей за уши непокорные пряди волос. Губы его медленно раздвигаются в улыбке. Вот здесь и сейчас, думает Магда, мы нашли друг друга.
– Я говорил, что мне нужно кое-что тебе сказать и задать один вопрос.
– Так какой вопрос? – улыбается Магда.
– Магда Меллер, ты выйдешь за меня замуж?
Магда смотрит поверх его плеча на последние лучи заходящего солнца. На небе уже появилась полная луна, освещая их своим бледным светом.
Магда и Ицхак сыграли свадьбу в палисаднике Циби, среди цветов, в компании друзей, появившихся у них в Израиле. Когда бокал, завернутый в тонкую льняную ткань, разбивается у ног новобрачных, гости разражаются криками «Мазел тов!».
Следующим утром спозаранку Магда машет сестрам на прощание, и молодожены уезжают. Циби и Ливи остаются в саду, пока все не уходят.
– Она выглядела такой счастливой, – произносит Ливи.
– Она счастлива. Она любит. – Циби рассеянно складывает салфетки.
– Ты считаешь, я найду кого-нибудь? – задумчиво спрашивает Ливи.
Циби бросает салфетки и берет руки сестры в свои.
– Конечно, котенок. Может, ты уже встретила его, никогда не знаешь наверняка.
– Я не тороплюсь, Циби.
Циби поднимает глаза к рассветному небу:
– Кто вообще сейчас торопится? Что будет, то будет. Помнишь, что говорил о времени дедушка?
Теперь уже Ливи теребит салфетки. Прищурив глаза, она вспоминает детские годы во Вранове.
– Что-то о том, что жизнь бывает долгой, если наслаждаешься каждым моментом?
– Точно. Что не стоит рассматривать каждый день как череду задач, которые необходимо выполнить, а надо считать каждые двадцать четыре часа Божьим даром и дорожить отдельными моментами.
Циби судорожно вздыхает. Слова «Божий дар» застряли у нее в горле.
– Ты по-прежнему не молишься? – складывая салфетки, спрашивает Ливи.
Она терпеть не может поучать Циби, но иногда это случается.
Циби качает головой.
– Это нормально. Снова будешь.
– Я не уверена, что буду, Ливи. Бог здесь обретался. – Циби дотрагивается до своей груди. – Но теперь это место заполнили мои сестры.
– Если сердце полно, так, может быть, это то же самое.
