— Очень многое указывало на то, что озары используются совсем не на благо государству, — продолжил Александр.
— И во время выяснения, как же именно выводят часть озаров из-под контроля императорской канцелярии, мы узнали, что графиня Пембрук вдруг резко начала сама себе противоречить. — Подмигнула мне Тося.
— А ещё, что из трёх беридианских котят, что впервые за много лет попали в столицу, один оказался у леди Дианы, — объясняла интерес к моей особе с их стороны Аня.
— Мы ждём, когда придёт в себя Тристан. Он искал виновников того покушения, из-за которого мы остались вдвоём, — я заметила, что Тося не говорит о гибели родителей. — И в его поисках фигурируют драконы. Здесь нам тоже обещают дракона.
— И как я слышала, когда-то очень давно, саму столицу называли городом драконов, — вспомнила я сорра Илайса. — Да и замок Де Орли сплошной памятник истории.
— Ну, покопаться в истории нам всем придётся, причём в прямом смысле, — улыбнулась Анна. — С острова Марли вывезли огромное собрание исторических трудов Стефана Дорангтона. Думаем что там даже есть что-то относящееся к личному архиву императора.
— Остров Марли? Земля на воде! — вспомнила я рассказ хозяина гостиницы на переправе. — А зачем вывезли?
— Официально, я навожу порядок в своём наследстве. А книги столь хрупкие вещи, что нуждаются в бережном отношении. Поэтому несколько комнат в моём доме, включая танцевальную залу, заняты книгами. А в качестве знатока, для помощи с разбором этих сокровищ, приглашена Александра Дорангтон. Ну, и её беридиан Флам, — улыбнулась Аня. — Неофициальную версию, узнаете чуть позже. А так… Ремонт в поместье, да ещё и на острове… Книгам там точно не место.
— Красивое поместье? — уточнила я.
— Замок времён становления империи и два крыла поздней постройки в стиле классического империализма. Оценить по достоинству сейчас сложно, дела сорра Фрега наложили чудовищный отпечаток. — было непонятно о чём именно говорила Анна.
— А уж какой отпечаток наложило прекращение этих дел! Я до сих пор теряюсь с определением.
— Почему же? Вы так прекрасно шипели, когда посетили остров, что ваше: «Варварство! Какое дремучее варварство!» запомнили все. — Хмыкнул герцог.
— О! Слышали бы вы что сказал мастер Редкинс, когда увидел разрубленные доблестными бойцами тайной службы оконные рамы из иллирийской сосны под янтарным лаком. Он у меня каждый день интересуется, не доходили ли до меня слухи о внезапном переломе обеих рук у кого-то из ваших подчинённых. Очень переживает, что у них со здоровьем всё в порядке, — невозмутимо ответила Анна.
— Я так понимаю, что дела покойного сорра пришлось оканчивать силовыми методами? — уточнил Генка, пряча зевок в ладони.
— Скорее боевыми, — вздохнул герцог. — Но вот о том, что на острове помимо особняка есть ещё какие-то развалины, надо было предупреждать! Я чуть не поседел, когда представил как буду сообщать отцу, какую сумму необходимо выплатить из казны тайной службы на компенсацию разрушений острова Марли.
— Ну да, это не по рёбрам бить. По рёбрам это за бесплатно, — улыбнулась Аня.
— Леди Анна! — вздохнул Александр.
— Вот почему, когда вам что-то от меня нужно или я напоминаю о неприятных для вас моментах, вы обращаетесь ко мне как к леди. А во всё остальное время я фрау? — не скрывала насмешки Аня. — Генрих, потерпите немного. Скоро выспитесь с запасом. Очистительный запас имеет явно выраженное снотворное действие. Пару дней крепкого сна я гарантирую.
Ну вот, друзья)))) мы и подошли к разгадкам всех тайн)))
Небо за окном темнело с каждой минутой. Над столицей империи собиралась по-весеннему яростная гроза. Завтра утром, когда стихия успокоится, столица будет сверкать чистой черепицей на крышах, яркой молодой зеленью, вспыхивающими под солнечными лучами окнами и яркой, словно обновлëнной позолотой, которой щедро украшали заборы и ограды аристократических особняков, парков и дворцов.
Чуть позже вечером и возможно ночью, на улицу будет невозможно выйти. С небес будут обрушиваться потоки воды. Но может оно и к лучшему. Люди должны быть дома, все вместе. Может соберутся у камина или простого домашнего очага, нальют в кружки горячего молока или чая, поставят на общий стол нехитрое домашнее угощение, вроде пирожков или того же «хвороста», и будут говорить. Рассказывать сказки или вспоминать тех, кто ушёл.
И поколения будут сменяться одно за другим, от тех, кто внимательно слушал, сидя на ковре и сжимая от волнения игрушки, до тех, кто сам рассказывает. И возможно уже о тех, кого слушали сами.
А гроза… Да что ей! Будет бушевать в небе, пугать громом и огненными росчерками молний, но при этом заботливо загонять всех в дом, к очагу. Собирать всех вместе, заставляя вспоминать. И будут тянуться тонкие ниточки памяти над миром, связывая самые далёкие уголки земли надёжнее любых дорог, сплетаться в незримые мосты между мирами. Для кого-то лишь напоминая иногда о чём-то очень ценном и важном, а для кого-то становясь надёжной дорогой сквозь время и расстояния.
