Двадцать девятого февраля двухтысячного года, в день своего рождения, хоть я его и не отмечала из-за даты гибели папы, я не могла найти себе места. Словно воздуха не хватало. К вечеру первого марта я уже точно ощущала, что случилась беда. И когда по телевизору прозвучали новости о бое в Аргунском ущелье, я уже всё поняла. Как когда-то его отец, Миша и его сослуживцы упёрлись и не пропустили врага. Заплатив самую высокую цену. И те ребята, что стояли на проклятой высоте, ставшей легендарной. И те, что прорывались на помощь с соседних высот. И те, пятнадцать мальчишек, что прорвались и купили своей жизнью ещё два часа боя. И те, кто бил с других позиций, отвлекая на себя хоть немного сил боевиков. Вся страна узнала, что наша армия ещё жива. И офицеры, настоящие офицеры, ещё есть.
Две недели спустя, мы были на похоронах Михаила и его сослуживцев. Погиб и его друг и сослуживец ещё по Афганистану, Марк. Его жена и дочка просто сливались по цвету с воском поминальных свечей.
— Вот, имён-то гораздо больше, чем объявили. Опять скрывают потери, — ехидно шептались за спиной.
— А почему вся слава только шестой роте, там и другие отличились, — зло неслось с другой стороны.
— Не верю, не верю. Рыжик мой, — рыдала рядом чья-то мама, а с фотографии рядом с гробом улыбался ярко рыжий молодой парень. — Может, как с Колей, ошиблись? Ой, а кому же тогда такое горе?
Как я позже узнала, вызвавший огонь на себя лейтенант Романов.
И Костя, с почерневшим лицом, что-то шепчущий, низко наклонясь к гробу брата. Боевики старательно стреляли даже погибшим десантникам в лицо, то ли из мести, то ли чтобы сложнее было опознать. Мишу опознали по шраму, полученному в Афгане.
По приезду домой, я вообще запретила упоминать день моего рождения. Слишком много бед рядом с этой датой.
— А вы что, так с медалями и орденами и похоронили? — удивилась сноха. — Я ещё на похоронах свёкра не поняла этого. Зачем? Документы же остались, а это как ниточка…
— Я тебе больше скажу, дедушку хоронили еще и с нашими с бабушкой фотографиями, — перебила её Аля. — Он их при жизни носил, и мы решили, что и в последний путь с ними. И? Тебе вообще не стоит переживать ни за медали, ни за ордена. Тебя они не касаются! И уж точно не тебе решать, как с ними поступать.
Ссору снохи и внучки прервала я. И снова, на долгие пять месяцев я оказалась прикована к постели. А внучка снова меня выхаживала, наплевав на выпускной класс, выпускные и вступительные экзамены, поездку с одноклассниками в Питер и вовсе отменила. Я долго удивлялась как она вообще смогла сдать.
Поэтому почувствовав холодок в затылке и знакомое щемление в груди, я уже поняла. В этот раз Старуха с косой точно придёт всерьёз.
— Что, Баюн, проводишь меня? — гладила я громко мурлыкающего кота и смотрела на ещё спящую перед праздничной суетой часть.
Осознание, что настал мой последний день, пришло быстро. Но не принесло ни страха, ни сожалений. Лёгкая грусть, что придётся прощаться. Воспоминания, и без того наполняющие квартиру. И благодарность к судьбе, что дала дожить до преклонных лет, позволила довести внучку до порога взрослой жизни. Подержать на руках первого правнука. Полгода назад Игорь стал дедом, Света назвала мальчика Владом в память о семейной легенде.
— Родится дочь, назову Хюррем. Ну, чтобы все семейные легенды уважить, — смеялась Аля.
— Вот увидишь, у нас с тобой ни одной девчонки не будет, будем мужиков рожать, — отвечала ей Света.
Старшая внучка выросла хохотушкой, очень напоминая по характеру Игоря. Такого большого, опасного с виду, и такого добродушного на самом деле. Даже первый, очень ранний, но неудачный брак её не испортил. Мужа она выставила вон через четыре месяца после свадьбы. И даже знание о беременности, её решения не изменило.
— Мне волноваться вредно, а от этого мужа одни нервы, грязь по всей квартире и звонки о непонятных долгах. — Фыркала Света. — Попутал парень мальца, это бабушка у меня педагог, а я учусь в политехе, специализация двигатели внутреннего сгорания. Могу только гаечным ключом отоварить!
— А ты думаешь, что словарём Даля по затылку получить не больно что ли? — хохотала Аля.
У меня был длинный путь, и мне не было стыдно за то, как я его прошла. И до последнего дня моя жизнь была наполнена смыслом. Я достала альбом с самыми старыми фотографиями. Их немного, но каждая из них для меня важна.
— Я выросла, папа. — Провела пальцами по пожелтевшей фотографии отца. — Уже и состарилась. Но после меня остаются те, кто о тебе знает и помнит.
Почти до вечера я рассматривала фотографии, словно заново перелистывала свою жизнь. Вот одна из последних страниц. Это внучкины фотографии, из Лондона. Совсем другая, и одновременно так похожая на серьёзную малышку с короткой стрижкой на ранних фотографиях.
Баюн потëрся о мою руку крупной головой и направился к окну, соскочив с дивана. Тяжело поднявшись, подошла к окну и я. Без пяти семь. Моргнув, погасли все фонари в части. А потом, ровно в девятнадцать ноль-ноль, как было заведено ещё при Гене, часть вспыхнула разноцветными гирляндами.
