Сердце щемило уже около часа, и я вызвала скорую. Слишком хорошо я узнавала эти ощущения. Внизу под окнами стояла машина младшего сына. Видно приехали прямо перед зажиганием гирлянд. Костя и Аля, приехавшие за мной, вышли из машины. Следом подъехала скорая. Внучка резко подняла голову к окну и пулей сорвалась в подъезд. Словно почувствовала, что это ко мне.
Стук металлических набоек на шпильках был слышен на весь подъезд. Частый на лестничных площадках и семь ударов на ступеньках. Каждый пролёт ровно пятнадцать ступенек, значит бежит через одну. Поворот ключа.
— Внимание, внимание, на горизонте буря обнимания, — произнесла я, гладя мурчащего кота.
— Бабушка! — скидывает короткую дублёнку, влетая в комнату, Аля. — Что?
— Бабушка это кто, предмет одушевлëнный значит вопрос «кто», — шучу я.
Приехавшие фельдшеры сразу сообщили о необходимости госпитализации. Я не спорила. Аля тут же начала собирать сумку. И только я заметила, как во всеобщей суете вовнутрь сумки пробрался Баюн. Недолгий спор возник только в чистой палате на одного пациента. Конечно, платная. Я даже не удивилась. Как и любезности медсестёр, побеспокоенных прямо перед новым годом.
— Я останусь здесь. Ты что, одна собралась встречать Новый год? — спорила Аля.
— Ну, одна точно нет, — осторожно скосила я глаза под кровать, где словно специально для Али, блеснули кошачьи глаза. — А вот тебе точно здесь делать нечего. Мне сейчас поставят капельницу, лекарства дадут. И я буду спать. А завтра вы уже приедете. Привезёшь мне пирожное-полоску и лимонад? Кстати! Совсем забыла, я же не приготовила тебе подарка. Возьми.
Я сняла с ушей тяжёлые золотые серьги.
— Бабушка, это же тебе дедушка подарил, — странно было бы, если Аля нашла у меня какую-то вещь, о которой ничего не знала бы.
— Да, на рождение твоего папы. Справедливо, если они будут у тебя. А Свете отдай мой браслет. Ей он сейчас как раз будет в пору. — Улыбалась я. — Вот кольца не отдам.
— Пусть ещё попробует кто-нибудь принять, — усмехнулась внучка. — Я оказывается умею так хорошо руки ломать. Да, пап?
— Забыли, проехали, — не стал комментировать Костя.
Аля знала, что на внутренней стороне кольца есть гравировка. Две сплетённые руки. Точно такая же была на кольце Гены. Символ того, что мы вместе. Не смотря ни на что.
Проводив сына и внучку, дождалась окончания капельницы, заверила медсестру, что как только, если что, то сразу нажму на кнопку вызова. И наконец-то осталась одна. Баюн, словно только и дожидался, когда все уйдут, запрыгнул ко мне на кровать. Вытянулся вдоль тела, как давно привык, положил голову на плечо и замурчал. Отчего-то показавшаяся сейчас очень тяжёлой кошачья лапа протянувшись легла поперёк груди.
Жест привычный, уже почти десять лет я так засыпала. Но сейчас лапа кота мешала сделать вдох, а когти вдруг так больно вонзились в грудь… Я прочувствовала эту боль до самого позвоночника, мгновенный жар и всё. Странная, удивительная лёгкость, уже давно незнакомая моему старому телу насторожила. Ровно до того мгновения, как я оглянулась назад.
Видеть себя со стороны было очень странно. Спокойствие, хотя я и понимала, что меня уже нет среди живых, было ещё более странным. Я потратила лишь несколько секунд, чтобы посмотреть на саму себя. Я помнила боль и жар внутри в последние секунды, но на моём лице застыла улыбка. А рядом навсегда уснул верный кот.
Больше я времени не теряла, я точно знала где я сейчас хотела бы быть.
В доме сына шли последние приготовления к праздникам. Света укачивала Влада, Игорь и Костя с младшими сыновьями были у костра. Ирина тихо сидела в углу у стола, выкладывая тонко порезанную колбасу на тарелки. Ольга крутилась рядом, у неё закипали термобигуди. А Аля чуть нахмурившись толкла картошку с такой злостью, что казалось столешница, на которойстряла кастрюля, сейчас хрустнет. И вдруг замерла.
— Аля? — заволновалась Ирина. — Ты чего? Голова закружилась?
— Бабушка… — еле шевеля плохо слушающамися губами произнесла внучка. — Бабушки больше нет.
— Ты сдурела? Ты чего несёшь? — завизжала Ольга.
— Оль, подожди. Ты же видишь как она побледнела ни с того, ни с сего. — Остановила младшую сноху Ирина. — Алён, с чего ты так решила?
— Просто стало очень холодно, — тëрла грудь внучка. — Я просто знаю…
— Просто она хочет испортить мне праздник! — никак не приходила в себя Ольга.
Я не выдержала и обняла внучку. Пусть она вряд ли почувствует.
— Ты справишься, — шепнула я. — Я знаю.
— Аль, — позвала внучку Ирина.
— Всё хорошо, тёть Ир. — Язвительно хмыкнула Аля. — Многое вынес русский народ. Пережил и чуму, и войну, и холеру…
— Аля! — округлила глаза Ирина. — Вот ты язва!
— Дурная наследственность по женской линии, — пожала плечами внучка улыбаясь.
Вот только улыбка была неживой и неискренней. Она всю ночь, как приклеенная, была на лице у внучки. И исчезла только утром, когда по приезду в больницу их не пустили в палату, а попросили пройти в кабинет врача. Аля скромно села в коридоре.
— Во сколько? — только и спросила она у вышедших с белыми лицами родителей.
