Оказаться в ситуации, когда время вокруг тебя словно откатилось далеко назад, во времена юности твоей бабушки, если не ещё раньше уже достаточно тяжёлое испытание. Я пыталась соотнести новые знания с тем, что уже знала. Из бабушкиных рассказов о своей юности, ещё задолго до революции. Удивительно, но например, законы о наследовании, по крайней мере в части, касающейся наследования женщинами, были весьма и весьма схожи. Из учебников истории или из тех научных трудов, множество которых я перелопатила, готовясь к выступлениям с лекциями о роли женщины в истории и её изменении в истории.
Я удивлялась, что всего два поколения прошло со времён революции, а для меня похожие на наши дореволюционные порядки и законы обстоятельства уже казались дикостью. Ну как это нет возможности всем, в равных условиях, получать хотя бы основное общее образование! Оно ведь так и называется поэтому, что обучают общим основам, тому что необходимо для развития всего общества! Как можно считать человека неравным из-за рождения, дохода или пола? Или превращать фактически в имущество, лишая права на чувства, мысли, эмоции, на возможность просто жить обычной нормальной жизнью только за наличие дара? Неужели девушка-озар не имеет права на любовь и уважение своего мужа, на семью, а должна оставаться вещью, безэмоционально принимающей существующий порядок вещей?
И тут же напомнила себе о том, что например бельгийское колониальное правление в Конго завершилось только в тысяча девятьсот шестидесятом году! И людей, жителей Конго, не имеющих рук и ног. Просто потому, что посвящённый король Леопольд и его подданные считали, что если работники плантаций, где добывался каучук, точнее его основа, не выполняют планы по сбору, то тем самым они чуть ли не изменяют королю. А наказание за это одно, смерть. Но милостивые бельгийцы всего-навсего рубили руки и ступни. И даже не самому работнику, а его детям или жене. Или забирали жену или дочь в казармы колониальной армии, набранной из помилованных каторжан и отморозков. И дату отмены рабства чернокожих в так гордящейся своей демократией Америке, я тоже прекрасно помнила. И это не говоря уже о расовой дискриминации прекрасно существующей и в наши дни, и апартеид во многих бывших колониях.
Для меня дикость, для сотен и тысяч бельгийцев, американцев, французов, англичан совершенно обыденное явление. И здесь, в этом мире это тоже было обыденностью. Таковы были правила, которые нужно было каким-то образом принять, чтобы и самой выжить, и выполнить условия сделки с судьбой.
Но была и ещё одна большая проблема. Леди Диана родилась и выросла в обществе, которое традиционно делилось на сословия. Она относилась к аристократам, то есть к правящему сословию. Она с пелёнок привыкла пользоваться всеми привилегиями своего происхождения. А я привыкла быть сильной и независимой, я привыкла быть полноценной личностью, не нуждающейся в том, чтобы меня обслуживали. Я не привыкла быть паразитом, живущим за счёт труда других.
И сейчас, придя в себя и почувствовав, что вполне могу встать, ведь боли нигде не было, а тело меня слушалось, я поднялась, дала тело привыкнуть и не торопясь отправилась к окну. Не знаю, откуда это у меня, но я терпеть не могла тёмных помещений. Где бы я не жила, у меня всегда были чисто вымытые открытые окна. Обои и занавески я всегда выбирала светлые. Поэтому без всяких сомнений, я прошлась вдоль стены и резкими движениями распахнула все ночные шторы.
Надо было видеть выражение лица девушки-служанки, замершей у двери и наблюдавшей за редчайшим, судя по реакции, явлением в этом доме «леди Диана что-то сделала сама».
— Душно сил нет, и темно. — Произнесла я тихо хриплым от долгого молчания голосом.
— Леди, мы боялись свет потревожит вас, — тут же опустила поднос на столик, а сама поспешила ко мне служанка, стараясь поддержать. — Прошу, вот сюда пожалуйста, сейчас и постель перестелю, сейчас всё сделаем.
Служанка тараторила, явно стараясь скрыть страх. Её ощутимо потряхивало. Да и голос нет-нет, да и срывался. Не желая затягивать всю эту суету рядом с собой, я сидела в кресле и молча смотрела в окно. Молчала я ещё и потому, что не хотела себя выдать. А сделать это оказалось очень легко, причём любой мелочью. Это означало одно, мне необходимо полностью менять круг общения и лучше для начала вообще побыть где-нибудь в одиночестве.
И уж тем более, нужно держаться подальше от тех, кто хорошо знал леди Диану. Принимать решение необходимо было срочно. И пока вокруг была суета, я размышляла. Допустим, недолгое уединение можно объяснить нанесённым мне изменой супруга оскорблением. Брак для леди был вынужденной мерой, и за почти четыре года ничего в этом отношении не изменилось.
