Во всех биографиях Чехова есть описания того, как дети должны были подменять отца в лавке, не только по необходимости, но и для вящей пользы, познавая каждодневный труд. Или участвовать в многочасовых спевках церковного хора и службах, во имя труда духовного. Павел Егорович считал, что бесконечные нравоучения, равно как и физические наказания, способствуют воспитанию, и порол детей во имя их же блага. Уже взрослому Чехову принадлежат неутешительные слова, не заглушенные целительной памятью: «В детстве у меня не было детства».
Ирина говорит по сути то же самое, хотя в её детстве и отрочестве не было ни сидения в холодной лавке, ни позора банкротства отца, ни мещанской бедности.
«Я прошу тебя вспомнить, что деспотизм и ложь сгубили молодость твоей матери, – напишет Чехов старшему брату Александру под впечатлением того, как тот обижает своих домашних. – Деспотизм и ложь исковеркали наше детство до такой степени, что тошно и страшно вспоминать». Деспотизм и глухота к ближнему – качество, вызывавшее к жизни новые и новые сюжеты Чехова.
Если под этим углом зрения попытаться перечитать многотомное собрание сочинений и писем Чехова, то картина предстанет поистине удивительная. За несколькими исключениями (равнодушный к матери лакей Яша в «Вишнёвом саде», Аксинья в повести «В овраге«), родители виновны перед своими детьми – в себялюбии, немилосердии, сердечной глухоте. Мисаил и Клеопатра Полозневы и их жестоковыйный отец-архитектор в «Моей жизни». Соня и красноречивый профессор Серебряков в «Дяде Ване», купец Лаптев в повести «Три года», отец Нины Заречной в «Чайке», чиновник Орлов и его маленькая дочь в «Рассказе неизвестного человека», Раневская и Варя с Аней в «Вишнёвом саде», родители Сарры в «Иванове». Последствия такого немилосердия неизбывны и имеют решающее значение для судьбы героев. Страх исковеркал их.
Об этом прямо говорит Лаптев своей молодой жене в повести «Три года«: «Я помню, отец начал учить меня или, попросту говоря, бить, когда мне не было еще пяти лет. Он сек меня розгами, драл за уши, бил по голове, и я, просыпаясь, каждое утро думал прежде всего: будут ли сегодня драть меня?».
Характерно, что в мире Чехова «семейное угнетение» или пренебрежение чувствами редко вытекает напрямую из бедности или невежества. Отец Лаптева – богатый купец, мать Треплева – известная провинциальная актриса, отец Клеопатры и Мисаила Полозневых – преуспевающий городской архитектор.
Истоки семейного угнетения в пьесе «Три сестры» тоже – не в бедности или невежестве. Генерал Прозоров был обеспечен и ценил образование. Но все его дети несут в себе одну и ту же черту – раннюю сломленность чужой волей.
Название «Три сестры» таит в себе конфликт, так же, как и название пьесы «Дядя Ваня». Герой предпочел остаться вечным дядюшкой, милым родственником. Не позволив себе стать Иваном Петровичем Войницким. Сёстры Прозоровы также неразрывно связаны одной судьбой. Ни одна из ни не может уехать в Москву без другой. Не оттого, что так велика семейная привязанность уже давно выросших людей. Но потому, что в каждой из них есть одна и та же черта – страх самостоятельного, отдельного выбора. Ольга и Ирина ждут, что решение о переезде в Москву примет кто-то другой, а они лишь последуют за ним. Или же жизнь, истечение времени сами как-нибудь приблизят их мечтание.
Первое действие пьесы открывает последствие прошлого, в котором героям предстоит жить. Временный «праздник непослушания» этих выросших детей начался ровно год назад. Именины знаменуют его переломный момент.
Нечасто «Три сестры» ставят на сцене без декорации, воссоздающей дом, эту своеобразную обитель не только героев, но всей драматургии Чехова. С домом связана сквозная тема – потери и изгнания. В «Иванове» дом будут колебать потрясения. В «Чайке» вторжение Аркадиной выбивает из колеи всех обитателей и множит потери. В «Дяде Ване» профессор Серебряков предложит «великолепный» план продажи имения для собственной вящей выгоды. Дом потеряют Прозоровы. В «Вишнёвом саде» зрителям явлен неизбежный исход из дома, знаменующий и конец театра Чехова, его последнюю пьесу.
Казалось бы, виновники, те, кто вторгаются или изгоняют – это свои, просто более эгоистичные, себялюбивые и равнодушные. Под это определение подходят и Аркадина, и Серебряков, и Наташа, и Раневская с Гаевым. А жертвы – это Войницкий и трудолюбивая Соня, сёстры Прозоровы, Аня и Варя.
