– Возвращайтесь в свои комнаты! – рявкаю я на него. – Это внутренние дела Шотландии, к тому же, если бы вы не дали ему охранной грамоты, его бы здесь не было.
– Но ваше величество!
– Идите! Или я пристрелю вас собственными руками!
Он отпрянул от меня, потрясенный услышанным. Бросил полный ужаса взгляд на улицу, словно опасаясь увидеть там орды в килтах и с кинжалами в зубах, и бросился прочь.
Оглянувшись, я вижу рядом Якова, с новым мечом.
– Возвращайся в приемный зал. Если здесь все пойдет прахом, пусть они найдут тебя на троне. Если они прорвутся во дворец, будь спокоен и сдайся им. Дэвид подскажет, что делать. Не позволяй им прикасаться к тебе. Они не должны тебя и пальцем тронуть.
Затем я поворачиваюсь к Джеймсу Гамильтону, графу Аррану:
– Защищайте его. И приготовьте лошадей на случай побега.
– Где будете вы? – спрашивает он.
Я не отвечаю. Если они прорвутся, я буду мертва. Они просто переступят через мой труп, чтобы захватить моего сына. Это уже не игра, а настоящая война между Арчибальдом и мной, кланом Дуглас и регентством, изгоями и короной. Это наша последняя битва, и я об этом знаю.
Дэвид Линдси уводит моего сына.
– Да благословит вас Господь, – коротко говорит он. – Где юный Генри Стюарт?
– Удерживает для нас крепость. Как только сможем, мы поднимемся туда к ним. Будьте готовы.
Он кивает.
– Будьте осторожны, ваше величество.
– Это уже битва насмерть, – отвечаю я.
Весь день мы стоим на изготовку, получая новости о том, что происходит за стеной: несколько столкновений, грабеж и изнасилования. Весь день мы слышим о том, что клан Дуглас занял каждую улицу и каждый дворик в городе и старается поднять большую толпу, чтобы захватить замок, и не находит понимания у горожан, которые испугались пушек замка и дворца и до смерти устали от кровопролитий, особенно в пределах городских ворот. А еще больше они устали от рыжих Дугласов.
Наконец, в середине дня, после дюжины ложных тревог, мы слышим шум шагов и звук трубы: люди в цветах Дугласов наводнили улицу и двигаются в нашу сторону, выставив к нам копья наперевес, с искаженными яростью лицами, будто ожидая, что мы падем без чувств от страха.
– Огонь, – командую я.
Артиллеристам и стрелкам не нужно повторять дважды. Арбалетчики спускают свои стрелы, стреляют пищали и рявкает пушка. Трое или четверо из нападавших тут же с криками падают на камни мостовой. Я прижимаю руку ко рту, в ушах у меня звенит, и я почти оглохла от шума и ослепла от смердящего дыма, но я не делаю ни шага в сторону от своих защитников.
– Огонь, – мрачно командую я.
Дугласы рассеивают строй и оттаскивают своих воющих раненых, покрывая мостовую кровью, и перед вторым залпом перед нами уже никого нет. Но мы все равно держим свои позиции, лишь откатив пушку, чтобы перезарядить, и оружейники не задувают свои фитили. Мы смотрим друг на друга, убеждаясь в том, что все еще живы: мы полны решимости и ярости оттого, что кто-то посмел на нас открыто напасть, угрожая королю. Мы продолжаем стоять на страже. Мне думается, что мы простоим здесь до полуночи, но мне все равно. Пусть даже это будут дни. Меня не заботит то, что сейчас гибнут люди или что могу умереть я сама. Я вне себя от ярости. Если бы Арчибальд появился здесь, я убила бы его своими руками.
Дым постепенно рассеивается. У меня все еще дико звенит в ушах, когда высоко над собой, на полпути со склона холма, я замечаю фигуру всадника на черном коне. Это Ард. Я бы узнала его в полной темноте и в адовом пламени. Он смотрит прямо на меня, а я смотрю на него, и мне кажется, что время внезапно остановилось. Я не вижу больше ничего, кроме этой фигуры и его темных глаз, которые некогда смотрели на меня с такой страстью и смотрят на меня до сих пор. Он замер без движения, лишь конь чуть переминается на месте, удерживаемый твердой рукой. Он смотрит на меня так, словно хочет заговорить, словно хочет спуститься с холма, заявив на меня свои права, как он уже это делал. Но я не опускаю глаза, как положено скромной женщине, и не вспыхиваю, как влюбленная дурочка. Не отводя от него глаз, я громко командую, так, чтобы он тоже слышал:
– Орудия, целься. Во всадника.
И они целятся и замирают, ожидая приказа. Мой муж, мой враг, приподнимает шляпу в знак приветствия, и я почти вижу его улыбку, и медленно разворачивает своего коня. Он не торопясь спускается с холма, потом по улице Королей и прочь из виду.
Мы ждем, уверенные в том, что Ард отошел для того, чтобы перегруппироваться, или уже распорядился, чтобы стену взяли с другой стороны. Мы ждем, с натянутыми как струны нервами, выставив охранника возле каждой двери, не снимая стрел с тетивы, не туша фитилей. Потом наконец до нас доносится колокольный звон с церкви Святого Жиля, бьющие четыре часа, затем раздается высокий звук, повторяющийся снова и снова. Наступил мир. Все закончилось.
– Что происходит? – спрашиваю я у начальника стражи. – Отправьте кого-нибудь, пусть узнает.
