Но не успевает он ответить, как я замечаю всадника, с бешеной скоростью несущегося к нам от крепости по крутому склону холма. Я замечаю у него на плече тартан цветов Стюартов. Это Генри Стюарт, только этот сумасшедший юноша способен так нестись вниз с холма по мощеной улице. Он останавливает коня перед пушками и спрыгивает с него.
– Вы не пострадали? – спрашивает он после поклона мне.
Я качаю головой.
– Разрешите доложить, клан Дугласов с Арчибальдом Ангусом во главе вышел из города, ворота снова закрыты, – говорит он.
– Они ушли?
– Пока да. Идемте со мной. Давайте перевезем вас и короля в замок, в безопасность.
Капитан отдает приказ конюшим, и кто-то бросается за Яковом. Мы весь день ждали этого момента, и лошади были давно готовы.
Мы поднимаемся вверх на холм легким галопом. Подъемный мост опущен, решетка поднята: замок ждет нас, и мы врываемся под защиту его стен. Ворота с грохотом закрываются за нами, и мы слышим скрип цепей поднимаемого моста.
Генри Стюарт поворачивается ко мне:
– Вы спасены. Хвала небесам, вы спасены! Вы спасены. – Его голос срывается от сдерживаемых эмоций. Он приподнимает меня, чтобы спустить с седла, и обвивает руками, словно мы любовники. Это происходит так естественно, словно так и должно быть, словно он и должен прижимать меня к себе, а я – положить голову ему на плечо.
– Хвала небесам, любовь моя! Вы спасены.
Он любит меня. Кажется, я знала об этом с самого начала, когда заметила его среди компаньонов Якова, на три головы возвышающегося над всеми остальными, когда обратила на него внимание, когда подбрасывала платок для Якова, а он поддерживал моего сына. А потом, помогая мальчику снять доспехи, он забрал себе мой платок с вышитой в уголке розой и оставил его у себя. Теперь, больше года спустя, он показал мне, что платок все еще у него.
Он все знал уже тогда, с того момента. Мне же он только нравился, он заставлял меня смеяться, и я была рада его заботе обо мне и ощущению покоя и защищенности, когда он был рядом со мной. Я даже не думала о любви. Меня так изломали повторяющиеся измены Арчибальда, что я забыла о том, что могу любить.
Я немедленно отступаю из его объятий. Мы должны быть осторожными, я не могу позволить ни одного дурного слова в свою сторону, пока в Риме рассматривают мое прошение о разводе, пока мой брат открыто предается прелюбодеяниям, а моя невестка отстаивает незыблемость брака, будто это единственный способ спасти свою душу.
– Не надо, – быстро говорю я.
Он тут же меня отпускает и отпрыгивает в сторону со смятением на лице.
– Простите, – молит он. – Это все от облегчения, что я наконец увидел вас. Это был тот еще денек.
– Прощаю, – страстно шепчу ему я.
Мне вспоминается долгая угроза во взгляде Арда, едкий пороховой дым, клубящийся между мной и моим мужем. И меня внезапно охватывает пронзительное желание жить, как всегда бывает после того, как сталкиваешься со смертью лицом к лицу. Все-таки любовь и ненависть рождаются из одного корня – страсти.
– Господи, я тебя прощаю. Приходи ко мне сегодня ночью.
Никто не может знать о том, что Генри Стюарт влюблен в меня. Ну хорошо, Дэвид Линдси знает, потому что он знает все. Мои фрейлины знают, потому что видели, как он смотрит на меня, ему всего двадцать восемь, и он не умеет скрывать свои желания. Джеймс Гамильтон, граф Арран, знает, потому что он видел, как Генри сжимал меня в объятиях, когда мы добрались до крепости. Но не знает никто из тех, кто мог бы донести об этом в Англию. Они и не должны знать, что у меня есть достойный мужчина, который любит меня, и больше я не одинока в своей борьбе против всего мира.
Я наслаждаюсь его вниманием, оно действует на меня, как целительный бальзам на ожог. Любовь такого человека, как Арчибальд Дуглас, оставляет на сердце долго не заживающие раны, заставляет познать отверженность и почувствовать пренебрежение. Я же хочу поскорее исцелиться и забыть о том, что знала его. Я хочу найти покой в обожании, которым окружает меня Генри Стюарт. Я хочу спать рядом с ним долгими и холодными шотландскими ночами и больше никогда не вспоминать об Арде.
Генри дарит мне ощущение покоя, что очень важно для меня, потому что сейчас у меня появилось много врагов и я лишилась союзников. Арчибальд отступает в Танталлон, откуда засыпает моего брата, Генриха, целым градом жалоб на меня. Он утверждает, что пытался примириться со мной, но я стала безумно опасной, и что личные посланники Генриха подтвердят, что я направила на него оружие. Генрих же и его рупор, кардинал Уолси, рекомендуют Арчибальду не прекращать попытки. Они хотят, чтобы Арчибальд выдавил французское влияние из Шотландии, и говорят, что он должен меня обуздать, принудив к примирению, если это будет необходимо. Гадкие мысли, вложенные в не менее мерзкий совет. Они не хотят слушать меня и не станут меня поддерживать.
