Мы издаем законы, рассылаем указы. Солдат, возвращающихся из-под Флоддена, необходимо поддерживать, но они не должны воровать и насиловать. Сироты не должны оставаться без опеки. Однако нам не хватает лордов, чтобы проследить за исполнением законов, и просто хороших людей.
Это было тяжелое заседание совета лордов, но у меня есть для них и хорошая новость.
– Я должна сообщить вам, милорды, что я ожидаю ребенка, – тихо говорю я, опустив глаза вниз. Разумеется, подобные новости должен объявлять глашатай, а королева говорит подобное только своему супругу, но сейчас все идет не так, как надо.
Лорды отозвались на известие волной смущенных и сочувственных шепотков, но самый удивительный ответ дал мне старик Отважный. Он отреагировал не как лорд, а как отец. Он накрыл мою руку своей, хотя и не имел права прикасаться к особе королевской крови, и посмотрел на меня с грубоватым сочувствием.
– Да благословит Господь бедного малыша, – сказал он. – И будь благословенна ты, за то, что с тобой Яков оставил нам память о себе. Ребенок должен родиться весной?
Я лишаюсь дара речи от подобной фамильярности, и три моих фрейлины, сидевших позади меня, подскочили и подались вперед, словно намереваясь защитить меня от грубости. Кто-то вскидывает голову и произносит короткое грубое слово, но я замечаю слезы в глазах старого лорда и понимаю, что сейчас он думал обо мне не как о королеве или неприкасаемой английской принцессе, но как об одной из них. Одной из многих шотландских вдов, у которых остались дети в колыбели и в утробе, но их мужья больше никогда не вернутся домой и не придут им на помощь.
Рождество у нас проходит тихо. У меня нет денег на пиры и балы, да и настроения на празднества тоже нет. Двор все еще в трауре, все еще оплакивает потерю такого большого количества доблестных людей. У нас больше нет красавца короля, который потребовал бы музыки, и вина, и денег, чтобы эти удовольствия оплатить.
Старый советник, граф Ангус, удаляется на покой в свой замок на утесе, Танталлон, где и умирает под крик чаек. Титул переходит к его внуку, молодому мужчине, служащему у меня при дворе резчиком мяса. Так я потеряла еще одного опытного и мудрого союзника. А совет лордов разделился на два лагеря: тех, кто стремится заключить мир с Англией, нашим опасным соседом, и тех, кто отказывается простить ему наши потери и страдания и настаивает на том, чтобы взять денег у французов и хорошенько проучить англичан.
К нам добирается один гость, преодолевая крайне сложный путь из Лондона, по льду и грязи, сквозь снежные заносы и короткие дни. Брат Бонавентура Лэнгли привозит мне соболезнования от моей сестры Екатерины, причины всех моих бед. Поразительно, что Екатерина, зная, что я овдовела, беременна и осталась совсем одна во враждебно настроенном королевстве, без гроша и с разбитым сердцем, решает, что больше всего мне в этом состоянии нужен исповедник.
Он мягко берет мои руки и осеняет меня крестным знамением. Я целую распятие, которое он протягивает мне, помогая мне встать, а затем спрашивает:
– Дочь моя, можешь ли ты поклясться мне, что он действительно мертв? По Англии ходят страшные слухи о том, что король Шотландии жив. Королева должна знать наверняка, она обещала своему мужу, что дознается до правды.
Я чувствую, как волна тошноты поднимается к горлу. Я подношу руку к лицу и с усилием делаю глотательное движение, чтобы не дать рвоте вырваться наружу вместе с моим гневом.
– Так она послала тебя прямо сюда, чтобы спросить меня об этом? По следам армии, которая его и убила?
– Она поклялась королю Англии в том, что это было сделано. Тело у нее. Она просто хочет знать наверняка, то ли это тело.
Какая бессердечная женщина!
– Он мертв, – горько отвечаю я. – Ах, успокойте же ее трепетное сердце, так преисполненное состраданием. Она не зря хвалилась своими подвигами перед мужем. И надругалась над тем телом. Она убила моего мужа и половину дворянства Шотландии. Он точно мертв, а она может спать спокойно. И непременно поблагодарите ее за такт и заботу.
За холодные темные месяцы зимы вместе с моим животом росло и мое недовольство советом лордов и усталость от их подозрительности ко мне. Метели и темень запирают меня в моих комнатах раньше, чем пришло время моего уединения для родов. Я пишу своим сестрам, просто потому, что, кроме них, у меня не осталось никого в этом мире. Мне немного жаль себя, и я плачу, думая, что это может оказаться моим последним письмом.
