– Во-первых, не так и темно, вполне нормальные сумерки. И можно рассмотреть много всего интересного. Например, недавно они видели корову.
– Корова – это сильно! Они счастливы?
– А то! Визжали от восторга.
– Хм. Может, вам повезет, и еще лошадь по дороге попадется или свинья. Ладно, ты мне лучше про Верку с Пашкой расскажи.
– А что я могу тебе сказать? Изъятие детей прошло успешно, я в лучших традициях провернула сцену «заполошная тетка опаздывает на автобус», Вера ничего толком понять не успела, как мы уже усвистали. Что там дальше было, я понятия не имею.
– Времени-то уже прошло достаточно… а Верка, значит, тебе не звонила?
– Володька, ты вообще нормальный? Ты как себе это представляешь? Или твои бесчисленные подружки имеют привычку во время секса звонить по телефону сестрам и делиться впечатлениями?
– Люба, не тупи, я же именно об этом и говорю! Верка же у нас классическая мамаша-курица, и раз она до сих пор не начала доставать тебя расспросами, как там ее сыночки переносят тяготы дальней дороги, значит, есть надежда, что они с Пашкой делом занялись наконец?
– Хм. А знаешь, ты прав, надежда есть. Подготовительную работу я с Верой, по крайней мере, провела. И когда я прилетела и велела мальчишкам собираться, она, конечно, растерялась, но, когда мы уже уходили, я оглянулась и… – Она сделала многозначительную паузу.
– И?! – нетерпеливо спросил Володя.
– И глазки у нее очень даже блестели. Она явно оценила ситуацию правильно.
– Это хорошо. А Пашка?
– На него я не смотрела. Но Пашка же не дебил? У него есть, конечно, свои заскоки, но неужели он таким случаем не воспользуется?
– Ох, мне бы твою уверенность. – Володя скорбно поджал губы. – Я с ним тоже, как ты говоришь, подготовительную работу провел, но Пашка так привык обожать ее издалека…
– Ничего, обожать вблизи еще быстрее привыкнет, – хихикнула Люба и тут же нахмурилась. – Знать бы еще, к добру ли мы все это затеяли. А то ведь знаешь, благими намерениями…
– Ну, хуже точно не будет, – уверенно заявил Володя. – В крайнем случае Верка окончательно удостоверится, что все мужики козлы, и будет жить дальше спокойно, ни на что не надеясь. А Пашка тоже потеряет всякую надежду, закроет эту тему и попробует устроить свою личную жизнь.
– Ты что, хочешь сказать, что столько лет прошло, а он все еще надеялся на что-то? – удивилась Люба.
Он усмехнулся и покачал головой:
– Надежда, Любанечка, это такая подлая штука. Она не просто умирает последней, она умирает долго и мучительно, не годами, а десятилетиями.
– Володя-а-а, – осторожно протянула Люба. – А ты…
– Что? – Его улыбка мгновенно превратилась в привычно-жизнерадостную.
– Ты… нет, ничего.
– Вот это правильно, – кивнул он. – Ничего. Так и запомни.
Настал ее черед печально покачать головой:
– Дурак ты, Володька.
– Открыла Америку! По-моему, это всем известно!
Павел проснулся, но не торопился открывать глаза. Просто лежал и наслаждался ощущением блаженства, полного и безграничного. Он слышал дыхание Веры, голова ее лежала у него на плече, а волосы слегка щекотали щеку. Вера… Господи, как же хорошо! Сколько лет он запрещал себе даже мечтать об этом, а теперь – вот оно, его счастье, сладко посапывает рядом. Павел все-таки открыл глаза и попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на Веру. Она слегка всхрапнула, поерзала немного, устраиваясь поудобнее, и снова затихла.
За окном было еще темно, а светящиеся часы на стене показывали половину третьего ночи. Как там Люба с мальчишками едут? В автобусе спать не особенно удобно, даже если сиденья откидываются. Хотя они мелкие еще, устроятся, а вот Любе будет сложнее. Ох, Люба-Любочка, вот кому теперь благодарность по гроб жизни! Интересно, она специально эту поездку устроила? Уж очень все удобно сложилось. Вот прямо так, случайно, горящие путевки, да под выходные… Хм, пожалуй, тут и без Володьки не обошлось – какая-то из его заек позапрошлогоднего призыва, кажется, работала в турагентстве, и он сохранил с ней вполне добрые отношения. Да, похоже, эту аферу Люба и Володя провернули вместе, дай им Господь здоровья и всяческого благополучия за доброту и решительность. Потому что если бы не они, то эта волшебная ночь не состоялась бы. Вместо этого была бы еще мучительная неделя ночевок на раскладушке, а потом он, Павел, просто уехал бы.
