У штаба приблудный пес завилял хвостом. «Шамиль, Шамиль, – потрепал его капитан, – пожелай мне удачи, дружок». Пес преданно уселся на обочине, показывая готовность дожидаться. В его глазах засветилась такая верность, что Турину стало не по себе.
– Капитан, ко мне! – из штаба вышел командующий.
Турин нехотя вытянулся:
– Разрешите доложить?
– Не надо! Я уже переговорил с Масхадовым – войны не будет, – Сухенько был доволен, что утер нос подчиненному, не сумевшему за пару часов раздобыть важные сведения. – Так что свободен, герой!
К штабу подрулила дежурная машина. Командующий впрыгнул на сиденье и повелительно кивнул водителю. «Отчего ему не подают лошадь? – подумал Турин. – Красовался бы как маршал Жуков».
Холмогоров лежал на траве и расшифровывал небеса. Белые облака летели на север, черные тучи стремились на юг. Посредине вращалось солнышко.
– Ну что, встретился? – услышал он шаги.
– Встретился, – капитан опустился рядом.
– Неужели с Масхадовым? – с удивлением приподнялся Никита.
– Нет, с командующим. Он сказал, что ты меня обокрал.
– Не понял?
– Похитил у меня подвиг.
– Фу ты, черт! – Никита откинулся обратно и захохотал. – Он отменил свое идиотское распоряжение!
– Да, он уже все выяснил, и теперь упивается собственным величием.
Турин был мрачен. Он не испытывал радостного облегчения, какое наступает после завершения непростого дела. Напротив, отмена рокового приказа показалась капитану равносильной его получению – с той лишь разницей, что неизвестность, полная случайностей, теперь навсегда обращалась в печальную неотвратимость. Уже ничто нельзя было изменить – все сбылось, потому что не сбылось.
– Не унывай, – посочувствовал Никита. – Твое последнее задание еще впереди.
– Черт, все как в пословице: жизнь – копейка, судьба – индейка.
– Успокойся, капитан! Вернешься домой и все забудешь.
– Мне кажется, я уже никогда не буду дома.
Капитан Турин покидал Грозный. С утра стоял густой туман, и полет отложили. Наконец высветилось. Турин уже подходил к вертолету, когда рядом притормозил автомобиль. Оттуда выскочил подполковник Косолапов:
– Подожди!
– Что случилось?
– Возьми их с собой.
Он показал на трех чеченцев, вылезавших из машины: парни в черных кожаных куртках напоминали боевиков. Подполковник отвел Турина в сторону:
– Понимаешь, это наши. Им нельзя здесь оставаться – убьют.
Очевидно, эти чеченцы воевали под российскими знаменами. Сражались, как умеют сражаться только горцы – самоотверженно, до конца.
Капитан подошел к ним:
– Оружие есть?
Они распахнули куртки – за ремнями торчали рукоятки пистолетов. Брать на борт неизвестных вооруженных людей было делом рискованным. Но деваться некуда – долг обязывал помочь.
– Ладно, пошли.
У входа летчик с подозрением посмотрел на чужаков и перегородил дорогу.
– Они со мной, – отрезал Турин.
Летчик пропустил, что-то недовольно бурча. Загудели турбины, поднимая в воздух пыль. Вертолет взлетел и, сделав крутой разворот, взял курс на Моздок.
Капитан разглядывал лица своих неожиданных попутчиков – темные стальные глаза, крепкие скулы, заросшие щетиной. Чеченцы сурово молчали. Наверное, в душе у них кипела ярость, да только выплескивать ее наружу они не спешили.
Спустя час вертолет приземлился на аэродроме в Моздоке. Вдоль взлетной полосы сидели угрюмые солдаты в ожидании московского рейса. Дул северный ветер, заряженный дождевой сечкой, – родина встречала своих бойцов неприветливо.
Турин попрощался с попутчиками. Те протянули руки и впервые улыбнулись. Улыбка была скупой, но такой благодарной.
– Вам есть куда идти?
– Да-да, спасибо.
Парни направились к краю поля – в холодный дождь, туманную неизвестность, не надеясь ни на теплый кров, ни на сердечное участие. Они никому не были нужны – эти чеченцы, преданные России и преданные Россией. Но, глядя на их спокойную твердую поступь, почему-то верилось – скоро все будет иначе.
