– Было почти десять, я уже готова была отправиться на вокзал Сен-Лазар. Мы бы вернулись только после полуночи, но зато какое бы получили удовольствие…
– За ним пришла женщина.
– Какая? Парикмахерша? Ну, он у меня получит!
– Нет, та, что приходила вчера, мне не знакома. Но мсье Баллю вел себя с ней как со старинной приятельницей.
– Опишите ее! – потребовала консьержка.
Арманда Симоне не привыкла, чтобы с ней разговаривали в таком тоне. Она нарочно выдержала долгую паузу, поправила кочергой поленья в камине и только потом соизволила ответить:
– Среднего роста, волосы наверняка крашеные, терпеть не могу этот вульгарный золотисто-каштановый цвет! Совершенно заурядное лицо.
– Ее имя?
– Что-то вроде Пийош… Черт! Не могу вспомнить… Амандина, Альбертина… Судя по всему, она занимается торговлей, мне сказали об этом мадам и мсье Дюссо, они видели мсье Баллю и его спутницу, когда выходили из дома. Надо думать, товар у этой торговки привлекательнее, чем ее внешность. Никогда бы не поверила, что такой видный мужчина, как мсье Баллю, мог ею увлечься. Хотя, если поразмыслить, парикмахерша, у которой он торчит по воскресеньям… Кстати, вы не задумывались, почему он перенес ваши прогулки на будние дни?.. Так вот, эта Люси тоже довольно вульгарна…
– Альбертина Пийош… Или может, Александрина Пийот? – воскликнула Мишлин Баллю.
– Да, кажется, так. Значит, вы ее знаете?
Но вопрос мадам Симоне повис в воздухе – Мишлин Баллю выбежала вон, мысленно проклиная Виктора Легри. Ведь именно он познакомил ее дорогого кузена с этой отвратительной торговкой!
– Если Альфонс с ней крутит, я ему устрою, этому мсье Легри! – проворчала консьержка.
Морис Ломье трижды прошелся по двору, собираясь с духом, и уже занес руку, чтобы постучать, но передумал. После того как в 1894 году Виктор Легри оказал ему серьезную услугу, их отношения были вполне сносными, но Ломье не мог забыть Виктору, что тот когда-то отнял у него прекрасную Таша.
«Он чертовски ловко проводит свои расследования и самоотверженно искал в свое время Лулу[170], но при этом слишком самодоволен. Фотограф-дилетант, который строит из себя мастера! И все же он, наверное, единственный, кто согласится одолжить мне денег. Так что долой сомнения!» – решился Ломье и постучал.
Вышла Таша, одетая по-домашнему просто: в легкую длинную блузу, из-под которой виднелась нижняя юбка, с распущенными волосами – и Ломье отметил про себя, что в такой одежде она еще краше.
– Морис! Какой сюрприз! Вы к Виктору? Он бреется, сейчас я его позову… – Она хотела направиться в ванную, но художник сжал ее локоть.
– Минутку, ласточка, позволь мне побыть хоть минутку с тобой наедине. Ты хорошеешь с каждым днем!
– Дорогой! – крикнула Таша, мягко высвобождаясь. – К тебе пришли!
Морис Ломье разочарованно вздохнул. Услышав громкое мяуканье, опустил взгляд и увидел, что о его черные брюки трется кошка.
– Чудесно, теперь я буду весь в шерсти! – пробормотал он, и в этот момент к нему вышел Виктор.
– Ломье! Какими судьбами? Вы уже завтракали? Хотите кофе?
Они прошли на кухню, где Таша уже готовила для них кофе.
– Как поживает Мими? – вежливо поинтересовался Виктор.
– Она передает вам привет. Если позволите, я стащу у вас для нее один круассан. Мими редко ест досыта, бедняжка.
– Что вы говорите?! – воскликнула Таша.
– Чистую правду, моя красавица! Простите за фамильярность, Легри. Вы, должно быть, уже забыли, что удел живописцев – пустой кошелек.
– Но вы, кажется, не так давно были на пути к успеху. Помните, вы показывали мне наброски к портрету Жоржа Оне[171]? – возразила Таша.
Морис Ломье и Виктор искоса поглядывали друг на друга. Виктор вертел сигарету между пальцами.
– Вы в затруднительном положении, Ломье? Двадцати франков достаточно?
Тот поначалу отказался, но когда Виктор протянул деньги, живо спрятал их в карман.
– Увы, пристрастия меняются так быстро. Мой стиль письма наскучил господам литераторам и светской публике. Они считают его слишком академичным… И вот, извольте, я снова не у дел. – Ломье стряхнул крошки с рукава и поднялся. – Благодарю вас, верну как только смогу. О, кстати! – Он достал из кармана и вставил между кофейником и чашкой два приглашения. – Вы непременно должны посетить эту выставку. Ваш покорный слуга тоже внес свой скромный вклад. Там будет представлена акварель, масло, скульптура, в том числе работы Родена. Открытие послезавтра, в кафе «Прокоп», в семь вечера.
Таша пробежала глазами приглашение, в котором было перечислено несколько имен. Опять
– До скорого! У меня назначена встреча с приятелем на площади Сен-Сюльпис, – бросил Морис Ломье и направился к выходу.
– Подождите меня, я оденусь… – остановила его Таша. – Мне нужно к покупателю на набережную Конти, пойдемте вместе.
– Ты мне ничего об этом не говорила, – расстроился Виктор.
Она поцеловала его в щеку и шепнула:
– Это знакомый сэра Реджинальда, он в Париже проездом… Прости мою забывчивость. Я вернусь до полудня, обещаю, милый.
– Можешь не спешить, я весь день буду в книжной лавке, – буркнул Виктор.
