– Это ненадежный способ, ведь голубя в любой момент могут подстрелить!
Парикмахер энергичным движением стер с щек почтенного господина мыльную пену и принялся расхваливать ему чудодейственное средство, которое можно использовать и как лосьон после бритья, и как средство от выпадения волос. Клиент, видимо, чтобы отвязаться от надоедливого парикмахера, согласился купить флакон. Хозяин салона проводил его до дверей:
– До скорой встречи, мсье Фендорж, надеюсь, вам у нас понравилось: вас не только обслужили по первому разряду, но и снабдили последними новостями!
Он подал клиенту шляпу и пальто, смахнув с них щеткой пылинки, и получил щедрые чаевые.
– Что ж, приступим? – обратился он к Жану-Пьеру Верберену.
Тот и охнуть не успел, как его укутали в пеньюар, обмотали шею скатанным в жгут полотенцем и намазали помазком подбородок. Несмотря на протесты, ему подкрутили густые усы и, властным движением откинув голову назад, защелкали ножницами. Ловко приведя шевелюру клиента в порядок, парикмахер щедро плеснул ему на голову лосьона, и Верберен почувствовал, как струйки затекли ему за воротник. Он взглянул на свое отражение в зеркале, перед которым стояла целая батарея флаконов и пузырьков и лежали всевозможные щетки и расчески. На него смотрел незнакомец – помолодевший и элегантный. Парикмахер, который во время работы беспрерывно болтал о чем угодно, начиная с обсуждения визита русского царя в Копенгаген и заканчивая информацией о последних моделях велосипедов, бегах и урагане, произошедшем десятого числа, в четверг, произнес:
– А вы не слишком разговорчивы, мсье. Надеюсь, вы остались довольны стрижкой?
Девушка тем временем уже прощалась со своей клиенткой:
– Всего доброго, мадам Бурган, не забудьте нанести крем на ночь, и завтра у вас будет прекрасный цвет лица! – напутствовала она клиентку.
Хлопнула дверь.
– Спасибо, все отлично, – пробормотал Жан-Пьер Верберен.
Пока ему отсчитывали сдачу, он набирался смелости и наконец спросил:
– Вы случайно не знаете моего друга? Его зовут Жан-Батист Бренгар, для близких – Бренголо.
Парикмахер и его помощница отрицательно покачали головой.
– Он клоун? Фокусник? С таким именем…
– Нет, он… э-э-э… путешественник, – пояснил Верберен.
Девушка взяла веник и принялась подметать ошметки волос на полу. Верберена очаровал ее хорошенький вздернутый носик, аппетитные ямочки на щеках, светлые кудри, завитушки на висках и сине-зеленые глаза.
– Люси, закройте салон, – распорядился хозяин. – Я убегаю, жена будет ворчать, если суп остынет!
– А почему вы решили, что этот ваш… Бренголо посещает наш салон? – спросила Люси у Жана-Пьера.
– Я нашел карточку вашего салона в его книге, он использовал ее как закладку.
– Здесь бывают не только постоянные клиенты, – сказала девушка. – Вот вы, например, пришли к нам впервые. Мы с мсье Шамланом иногда обслуживаем совершенно незнакомых людей. Оставьте мне ваш адрес, и если что-нибудь узнаю о вашем приятеле, я вас извещу. – И она протянула Верберену тетрадку, где записывала выручку.
Он написал:
Жан-Пьер Верберен
тупик де Лабрадор 4а
Пятнадцатый округ
– Это недалеко от Брансьонского моста, – уточнил он.
– У вас красивый почерк.
– Я почти тридцать лет работал делопроизводителем.
– Завидую образованным людям! – призналась девушка. – Мой жених работает в военном министерстве. Хотя какой он мне жених! – печально добавила она. – Вот уже неделю он не дает о себе знать…
Смутившись под ее пристальным взглядом, Верберен сослался на поздний час и удалился. Он корил себя за то, что стушевался: наверное, надо было рассказать обо всем, что с ним приключилось: и про Бренголо, и про его книгу, и про кровавые отпечатки, и про найденный ножик. Но он всю жизнь испытывал трепет перед противоположным полом (единственным исключением была Монетт). Вдруг эта молодая особа сочла бы его поведение двусмысленным? К тому же он боялся, что станет запинаться и краснеть. Он и не подозревал, что Люси Гремий с первого взгляда прониклась к нему симпатией.
– Какой приятный мужчина! – прошептала она, снова берясь за веник.
Морис Ломье и Мишель Форестье встретились на улице Ансьен-Комеди у дома 13, где находилось кафе «Прокоп», одно из самых старых в Париже. Морис указал другу на великолепный балкон с кованой решеткой и сообщил, что Фонтенель, Шамфор и Ривароль[194] сочиняли здесь каламбуры, которые, к сожалению, не вошли ни в одно издание произведений.
– Мими осталась дома, сидит у камина с грогом, у нее сильный насморк, – сообщил Ломье. – И это к лучшему: она мастерица закатывать сцены, а если учесть, что здесь будут хорошенькие женщины…
– Сколько полотен ты выставляешь?
– Всего четыре, мне нужно найти заказчиков.
