– Наконец-то! – воскликнул Форестье. – Морис, это моя тетя, мадам Фелисите Дюкрест, страстная поклонница современного искусства.
Художник посмотрел на мадам Дюкрест: тонкий прямой нос, кроваво-красный рот и мелкие ровные зубы. «А она ничего…», – подумал он.
– Мой друг работает в технике клуазоне[199], но вынужден растрачивать свой талант на куда более примитивные вещи.
– Ты склонен к преувеличению, – сказала племяннику дама и повернулась к Ломье: – Ваши картины вовсе не примитивны, они лаконичны, и это очень современно.
Морис Ломье был польщен.
– Вы будете разочарованы, я не способен превзойти неописуемую мазню, которую нынче вывесили в салоне на Елисейских Полях.
– Вы слишком категоричны. Мне нравится академичность, классические жанровые сценки… Рано или поздно начинаешь уставать от фиолетовых лошадей, оранжевых женщин и шоколадных деревьев… Я шучу, молодой человек, – заметила дама, увидев выражение лица Ломье. – Для меня нет художника лучше Гогена. Хотя мне нравится и Ренуар, а несколько его полотен украшают мое скромное жилище.
– Черт возьми, в наше время всюду царит вульгарность! – воскликнул Мишель Форестье. – А критики превозносят посредственность! Например «После бани». Они пишут, что это ода материнству, а я вижу лишь толстых щекастых купидонов, которые пристают к робким нимфам. Что за пошлость! Мои гипсовые святые и мадонны с бо́льшим правом могут именоваться произведениями искусства…
– Ну-ну, дорогой племянник, – похлопала его по руке перчаткой мадам Дюкрест, – придет и твой час, и ваш тоже, мсье…
Перед тем как оставить их, Морис Ломье огляделся и с удовольствием увидел стоявшую неподалеку Таша. Он потянул ее за руку.
– Но, Морис, это невежливо… – попыталась воспротивиться она.
– Он прав, зачем вам этот старый сатир, мадемуазель! – воскликнул Мишель Форестье.
– Как не стыдно, мсье, это же великий Анатоль Франс!
– Да хоть президент Республики, это ничего не меняет. Разрешите представиться, меня зовут Мишель Форестье, мы с Морисом вместе учились в школе искусств, на отделении скульптуры.
– Здесь меня знают как Таша Херсон, но теперь я мадам Легри, – представилась Таша.
– Боже мой, как здесь душно, я вот-вот потеряю сознание! Надо же было выбрать эти кости именно сегодня! – проворчала Фелисите Дюкрест.
– Простите, не понял… – оторопел Ломье.
– Мсье, нам с этой милой девушкой нужно посекретничать.
И она увела Таша в другой конец зала, где было почти пусто – лишь несколько особо любопытных посетителей разглядывали статуэтки шотландских горцев в килтах.
– О чем вы? – прошептала Таша.
– О корсете, дорогая, – косточки расходятся в стороны и великолепно поддерживают грудь. Это новая модель. Выглядишь в ней очень эффектно, но при этом страшно жарко и неудобно.
– Мне трудно вас понять, я вообще не ношу корсет, – тихо призналась Таша.
–
– Кто эта рыжеволосая Венера? – спросил Мишель Форестье у Ломье. – Фантастическая женщина! Жаль, Фелисите ее увела…
– Таша занимается живописью. Но, увы, она замужем за книготорговцем, а он ужасно ревнив.
– Мне нет дела до чьих-то мужей. Это несносное племя, от которого стоило бы избавиться. Но… что это с ней? – И Мишель Форестье со всех ног бросился к Таша, которая чуть ли не упала в его объятия. Он помог ей дойти до стула, и она попросила Фелисите принести ей стакан воды.
– Что с вами?
– Здесь так душно!
– Вам лучше?
– Да, только слегка подташнивает, – пробормотала она.
Воспользовавшись моментом, Мишель Форестье сунул клочок бумаги в ее сумочку.
– Тут имя и адрес, умоляю, не откажите в свидании! Увидев вас, я почувствовал…
Подошла Фелисите с водой, и он умолк. Таша, сделав глоток воды, поднялась.
– Благодарю. Мне пора домой.
– Позвольте хотя бы нанять для вас экипаж.
– Спасибо за заботу, но, думаю, мне лучше пройтись.
– Одной?! Ночью?! После того, что с вами было? Я вас провожу…
– Нет, мсье. Этим займусь я, – остановил его стройный, гладко выбритый мужчина с каштановыми волосами.
К удивлению Форестье и его тетушки, Таша не протестовала. Они изумленно смотрели, как пара удаляется.
– Если она так легко согласилась уйти с этим Кемперсом, – буркнул Форестье, – то почему противится моим ухаживаниям?..
– Ты взял фамилию матери, Ганс? – поинтересовалась Таша, когда они зашли в кабачок на площади Одеона.
– Я решил навсегда покончить с прошлым. Поскольку мы с Фридой разошлись, я…
– Значит, ты ее бросил, – Таша старалась говорить непринужденным тоном. – И наверняка нашел новую Галатею. Кто она, певица, писательница, художница, скульпторша?
Они сидели так близко друг к другу, что она спрятала руки под стол, чтобы устоять перед искушением и не погладить его по макушке, как часто делала когда-то.
Он грустно рассмеялся и, осушив полкружки пива, ответил:
– Ошибаешься, это она меня бросила: влюбилась в офицеришку из Лейпцига. Теперь они растят нашего отпрыска.
– У тебя есть сын?
