На высоте пятидесяти метров Чик-Чирик скакал по крыше дворца Гарнье, который вознес его над сияющей электрическими фонарями авеню Опера́, над Парижем, чей сон хранила конная муниципальная гвардия, над миром, над Вселенной.
– Господь Всемогущий, Ты меня так вконец избалуешь! Я ждал этого момента, верил Тебе, как всегда, без оглядки. Ну, бывало, что и усомниться доводилось время от времени – да ведь не без повода же, сам подумай! А тут – оп-ля! – Ты разложил мне эту злыдню на сцене, как блин на сковородке! Брависсимо!
Мельхиор пробежался по краю аттика, на оконечностях которого высились аллегорические скульптурные группы Поэзия и Гармония. Задрал голову – и позолоченный фонарь купола представился ему вдруг монаршей короной запредельного королевства, где не существует запретов, стесняющих его здесь, на земле. Он развернулся, щелкнул каблуками, вскинул руки в приветствии городу, лилипут, возомнивший себя сверхчеловеком, и прокричал:
– Вы – куклы! Я – кукольник!
– Тряпичная кукла – вот кто я такая! Ах, сердце уже не бьется! Я умираю… – Ольга Вологда, утопая в пышной перине и подушках, попыталась привстать на кровати и обратила бледное лицо к Эдокси Максимовой.
– Ну еще чего – умираешь! Вот, выпей отвар и перестань говорить ерунду. Ты скоро поправишься. Могли бы и без врача обойтись – он сказал, что тебе просто нужно хорошенько отдохнуть. Поспи.
– Я чахну, увядаю, одна-одинешенька, всеми заброшена! – взвыла балерина.
Эдокси досадливо поморщилась:
– Ольга, ну что ты, право слово! Я же здесь, с тобой.
– О, ты – другое дело. А негодяй Амедэ Розель сейчас развлекается в Биаррице с этой потаскухой Афродитой д’Ангиен, да еще имел наглость написать мне, что сиднем сидит у смертного одра своей бабушки! – расшумелась прима. – Перевелись рыцари на французской земле! Одно утешает – говорят, у них там, в Биаррице, на атлантическом побережье, льет как из ведра!
– Тише, тише, тебе нельзя так волноваться. Лучше выпей еще отвару.
– Помоги встать, меня тошнит…
Эдокси отвела Ольгу в уборную и уселась ждать ее в гостиной, затопленной сумерками. Ей было неуютно здесь, в загроможденных вычурной мебелью апартаментах – Амедэ Розель, обставляя свое жилище, слишком увлекся резным палиссандром, итальянским мрамором, саксонским фарфором и светильниками в форме негритят с газовыми рожка́ми из матового стекла на голове. Пурпур и позолота безуспешно сражались за территорию с агрессивной зеленью, прущей из бесчисленных горшков и жардиньерок. Арфа, на которой никто в доме не умел играть, и два монументальных полотна – на одном шествовали Ганнибаловы слоны, на втором был явлен триумф Юлия Цезаря на римском Форуме – довершали декор гостиной. Эдокси зажгла лампу Рочестера и раздвинула двойные занавески. Она с ног валилась от усталости, под глазами залегли тени, хотелось только одного: выспаться.
Наконец вернулась Ольга – шла она пошатываясь, судорожно вцепившись пальцами в ткань домашнего платья, отороченного соболями. Добрела до полудивана и без сил рухнула на него.
«У нее расширены зрачки, – с ужасом заметила Эдокси. – Неужели опиум?..» Даже в полумраке гостиной она видела, что нос подруги заострился, глаза запали, лицо покрылось восковой бледностью. Что, если доктор Маржери поставил неверный диагноз?.. Эдокси вдруг охватил иррациональный страх. Вдруг он ошибся?..
– Послушай, Ольга, постарайся припомнить, что ты ела перед выходом на сцену.
– Ах, оставь меня!.. Ты прекрасно знаешь, что в дни премьер я соблюдаю строгую диету. Несколько глотков воды сделала, и всё.
– Ты пила воду из-под крана?
– Разумеется нет. Из запечатанных бутылок. Я покупаю воду из горных источников Оверни у бакалейщика на улице Рошамбо и всецело ему доверяю. Я пью эту воду во время каждого приема пищи, и Амедэ тоже пьет, свинья жирная, вот уж я устрою ему сюрприз, когда вернется, я приказала сменить замки в… Ой! – Ольга привстала, сжимая пальцами виски. Домашнее платье распахнулось, и разошлась шнуровка лифа, обнажив грудь. Балерина безвольно откинулась на спину.
– О боже, Ольга! Опять приступ? – забеспокоилась Эдокси.
– Нет… да… это слово… Я сказала «свинья» – и вспомнила!
– Ты ела свинину? Окорок? Ветчину? Свиную колбасу?
– Нет, пряничную свинку! Мельхиор Шалюмо, оповеститель, принес мне подарок от какого-то поклонника… Я тогда искала свои митенки… Странный подарок для балерины – я думала, надо мной кто-то подшутил. Знаешь, такие штучки на праздничных гуляньях продают – считается, что они приносят удачу. Фигурка из теста, а на ней глазурью выведено имя.
– Пряничная свинка? Как на ярмарках?
– Ну да. На моей было написано «Ольга», а в пакет вложена карточка со словами «Съешь меня, я…» Ох, опять голова закружилась.
– Так ты съела свинку?
– Маленький кусочек откусила, не смогла удержаться – я же суеверная… Эдокси, пожалуйста, оставь меня, я так хочу спать…
