О таких ночах слагают легенды, пишут, а, главное, поют песни, ею восторгаются даже дети и старики. В такую ночь не хочется спать, отлёживаясь на печке или на бабушкином сундуке, покрытом старой попоной, и кровать с пуховой периной не годится для такой ночи. Молодёжь, когда стемнеет, вообще заявляет - долой подушки, и разбегается по полям, где трава погуще. Только не спят они там, сколько бы не рассказывали небылицы про сладкий сон под звёздами. А звёзд в небе Мохаве хватает. И Луна есть, и даже не одна. Когда обе-две во всю округлость светят, то можно сказать, что день пришёл. А какие ароматы несёт тёплый ветерок от полей цветущей сладкой кукурузы или лугов, где пряные травы вперемешку. Гигантский турнепс, которым на Мохаве в основном и кормят скотину, не зря цветёт исключительно по ночам, источая такую сладость от цветков, что ни пчёлы, ни бабочки-бражницы, ни даже обычные мухи тоже спать не могут, а роятся вокруг фиолетовых цветочных гроздьев, и жужжат, жужжат. Им вторят птицы. Птичий ночной хор делится на тех, кто поёт-щебечет песни Большой Луне и на тех, кто возносит музыкальную хвалу Малой. Трудно сказать, спорят о том, кто из поющих краше заливает трели, звонче, переливистее. Если бы только этим и ограничивались звуки ночи на Мохаве, то можно утверждать, что стояла тишина. Однако, в полях-перелесках обретались цикады и их дальние родственники по насекомой консерватории - сверчки, щелкунчики, а так же поющие ночные бабочки и клопы. Многоголосье мириадов насекомых волнами растекается по холмам, ударяется в лесистые полосы, переваливает через них и несётся вниз оврагами к реке. А там свой хор, речной - лягушки, криницы и сластёны, и горластые мухоловки. И все они по-своему, по-жабьи понимая пение, поют. И делают это чрезвычайно громко. Уснуть просто невозможно. Только наши герои, утомлённые ужином и разговорами, спали без задних ног. Остальные жители предавались волшебному очарованию ночи на Мохаве.
7.
Базилиусу снилась родина, Тимоти тоже. Оба считали Мохаве замечательной планетой (не зря вокруг неё столько шуму наделали), а родина всё равно милее, потому и снится. Причём снились не громадные просторы лесов, полей или бурные реки, тихие океаны и рвущиеся ввысь горы, то, что любят изображать на рекламных буклетах. Снились маленькие уютные домашние уголки - дом, сад, нора, песчаная отмель на крохотном озере. А какое на родине небо. И соловьи поют.
В этом сне соловей был один, он пел и пел, и пел, а потом вдруг хрюкнул. Привычка, выработанная годами, выбросила Базилиуса из кровати, ещё быстрее в руке у него оказался бластер. В комнате был кто-то посторонний, и это была не хозяйка. Посторонний сдавленно сопел и прихрюкивал, отбиваясь от Тимоти. Волбат намертво вцепился пришельцу в ногу и выпускать не собирался. Возня в темноте привела к падению чего-то из мебели.
-- Да отстань ты, дурное животное! - посторонний взвизгнул женским голосом и огрел Тимоти чем-то тяжёлым. Теперь подал голос волбат.
Если вы не слышали, как ревут от боли волбаты, вы ничего не слышали. Стёкла задрожали, посыпалась с потолка штукатурка, на соседнем дворе проснулись куры, козы и кто-то ещё пугливый. Тимоти попало по второму больному хвосту. Он выпустил постороннюю ногу и принялся ругаться. Тем временем Базилиус включил свет. На полу в стороне друг от друга сидели Тимоти, зализывающий контуженный второй хвост, и молодая женщина, растирающая повреждённую лодыжку. Оба сверкали друг на друга глазами, причём преимущество было за Тимоти, поскольку у него имелось три глаза, шипели и ругались.
За время короткой схватки в комнате упало всё, что могло упасть, включая старую семейную фотографию, на которой заснялась вся, когда-то многочисленная семья. Рассматривая фотографию, Базилиуса посетила смутная догадка, которая подтвердилась сразу, когда на шум ввалилась и хозяйка. Она с порога начала кричать.
-- Явилась, шалава! Я так и знала, что ты на брюхе приползёшь к родной матери прощения просить! Нет тебе, поганке, моего прощения, не жди и не надейся! Пусть тебя геройски погибшие отец и братья прощают, если достучишься до них!
"Трое на одну несчастную женщину - это излишне. Семейные трагедии - самое не благодарное дело для участия в них посторонних".
Базилиус убрал бластер. Здесь, и в самом деле, планируется семейная разборка с возвращением блудной дочери. Их с Тимоти присутствие вряд ли было уместно.
-- Мы посидим во дворе, на лавочке, - Базилиус сделал знак волбату и, прихватив кувшин с морсом, вышел в ночь.
Они сидели среди пахучих цветов, глазели на звёзды, зевали, изредка прислушивались к тому, что происходит в доме. Там было тихо. Когда Базилиус с Тимоти, посчитав, что времени прошло достаточно, решили проверить, как там дела, они застали мать и дочь сидящими на кровати, обнявшись и ревущими в три ручья (волбат сказал бы - в пять ручьев, ибо три глаза для трёх ручьев он уже имел). Два боевых товарища тихо прикрыли дверь и ушли ночевать на сеновал.
