— В таком случае ты получишь эти платиновые часы и жемчужные запонки.
— А ты — все, что есть в магазине. На меньшее я не согласен...
Она засмеялась и, запыхавшись, прислонилась ко мне.
— Хватит, милый, хватит! Теперь давай купим себе еще чемоданы, зайдем в бюро путешествий, а потом уложим вещи и уедем подальше из этого города, от этой осени, от этого дождя...
«Да, — подумал я. — Господи, конечно, да, и тогда ты быстро выздоровеешь!»
— Куда же отправимся? — спросил я. — В Египет? Или еще дальше? В Индию и Китай?
— К солнцу, милый, куда-нибудь к солнцу, на юг, к теплу. Где растут пальмы, где скалы, и белые домики у самого моря, и агавы. Но может, и там идет дождь. Может быть, дождь всюду.
— Тогда мы просто поедем дальше, — сказал я. — Туда, где нет дождей. В тропики, в южные моря.
Мы стояли перед освещенной витриной американо-гамбургского пароходства, в которой была выставлена модель парохода. Он плыл по синим картонным волнам, а за ним простиралась огромных размеров фотография манхэттенских небоскребов. В соседних витринах были вывешены большие пестрые карты с красными линиями пароходных маршрутов.
— И в Америку тоже поедем, — сказала Пат. — В Кентукки, и в Техас, и в Нью-Йорк, и в Сан-Франциско, и на Гавайи. А потом дальше, в Южную Америку. Через Мексику и Панамский канал в Буэнос-Айрес. А затем через Рио-де-Жанейро обратно.
— Да...
Она смотрела на меня сияющими глазами.
— А ведь я никогда там и не был, — признался я. — В тот раз я тебе все насочинял.
— Я знаю, — ответила она.
— Знаешь?
— Ну что ты удивляешься, Робби! Конечно, знаю! Я это сразу же поняла!
— Тогда у меня голова шла кругом. Ошалел от неуверенности в себе, вот и понесло. Я тогда просто спятил.
— А теперь?
— А теперь еще хуже, — сказал я. — Разве не заметно? — Я показал на пароход в витрине. — Дьявольски жаль, что мы с тобой не можем на нем прокатиться.
Она улыбнулась и взяла меня под руку.
— Ах, милый, отчего мы не богаты? Уж мы бы сумели отлично распорядиться деньгами! А то ведь как много на свете богатых людей, которые не могут придумать ничего лучшего, как вечно торчать в своих конторах и банках.
— Оттого-то они и богаты, — заметил я. — А если бы разбогатели мы с тобой, то это длилось бы, конечно, недолго.
— И я так думаю. Уж мы бы нашли способ все быстренько потерять.
— Или наоборот — из-за страха все потерять мы так и не сумели бы толком насладиться деньгами. В наше время быть богатым — это профессия. И не такая уж простая.
— Бедные богачи! — сказала Пат. — Тогда, пожалуй, лучше всего вообразить, что мы уже были богаты и успели все потерять. Просто ты обанкротился на прошлой неделе и вынужден был продать все — наш дом, мои драгоценности, свои автомобили. Что ты на это скажешь?
— Что ж, это вполне в духе времени, — ответил я.
Она рассмеялась.
— Тогда в путь! Побредем теперь, два банкрота, в свою меблированную комнатушку и предадимся воспоминаниям о своем славном прошлом.
— Неплохая идея.
Мы медленно пошли дальше по вечерним улицам. Вспыхивали все новые огни. А когда подошли к кладбищу, мы увидели, как по зеленому небу летит самолет с ярко освещенной кабиной. Он летел, одинок и прекрасен, по прозрачному, высокому, одинокому небу, как чудесная птица-мечта из старинной сказки. Мы остановились и смотрели ему вслед до тех пор, пока он не исчез.
Не прошло и получаса после нашего возвращения, как кто-то постучал в мою дверь. Я решил, что это снова Хассе, и встал, чтобы открыть. Оказалось — фрау Залевски. Вид у нее был перепуганный.
— Идемте скорее, — сказала она сдавленным голосом.
— Что случилось?
— Хассе.
Я посмотрел на нее. Она пожала плечами:
— Заперся и не отвечает.
— Минутку.
Я вернулся к Пат и предложил ей лечь отдохнуть, пока я поговорю с Хассе.
— Хорошо, Робби. Я и вправду снова устала.
Я последовал за фрау Залевски по коридору. У дверей Хассе уже собрался почти весь пансион: рыжеволосая Эрна Бениг в пестром кимоно с драконами, — еще две недели назад она была ярко выраженной блондинкой; филателист-бухгалтер в домашней куртке военного покроя; Орлов, бледный и спокойный, только что вернувшийся с вечеринки; Георгий, нервно стучавший в дверь и глухим голосом звавший Хассе, и, наконец, Фрида с глазами, скосившимися от волнения, страха и любопытства.
— Ты давно уже стучишься, Георгий? — спросил я.
— Больше четверти часа, — тут же выпалила Фрида, красная как морковка. — А он-то дома, это точно, он с самого обеда никуда не выходил, только все бегал по комнате взад и вперед, а потом стало тихо.
— Дверь заперта, — сказал Георгий. — Ключ торчит изнутри.
Я посмотрел на фрау Залевски.
— Надо попытаться вытолкнуть ключ и открыть дверь. Второй ключ у вас найдется?
— Сейчас сбегаю, принесу всю связку, — с необычайной готовностью заявила Фрида. — Может, какой подойдет.
Я попросил кусок проволоки, повернул с его помощью ключ и вытолкнул его из замочной скважины. Ключ со звоном упал по другую сторону двери. Фрида вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Уносите-ка отсюда подальше ноги, — сказал я ей и стал подбирать ключи. Один из них подошел. Я повернул его и открыл дверь.
