В комнате было довольно темно, и в первое мгновение я никого не увидел. Лишь бледноватые пятна кроватей, пустые стулья, запертые дверцы шкафа.
— Вот он стоит! — выдохнула над моим плечом Фрида, снова протиснувшаяся вперед. Ее горячее дыхание обдало меня запахом лука. — Вон там, у окна.
— Нет, нет, — сказал Орлов, который быстро вошел в комнату и тут же вернулся. Он вытолкал меня в коридор и, взявшись за дверную ручку, прикрыл дверь. Затем обратился к остальным: — Вам лучше уйти. Не стоит смотреть на это, — медленно выговорил он немецкие слова с твердым, типично русским акцентом и остался стоять перед дверью.
— О Господи! — пролепетала фрау Залевски, отходя. Отступила на несколько шагов и Эрна Бениг. Только Фрида все пыталась протиснуться вперед и ухватиться за дверную ручку. Орлов оттеснил ее от двери.
— Будет действительно лучше... — снова сказал он.
— Сударь! — завопил вдруг наш финансист, распрямляя грудь. — Да как вы смеете! Вы, иностранец!..
Орлов невозмутимо посмотрел на него.
— Иностранец... — проговорил он. — Иностранец здесь ни при чем. Здесь это не важно...
— Он мертв, да? — не унималась Фрида.
— Фрау Залевски, — сказал я, — я тоже думаю, будет лучше, если здесь останетесь только вы да еще, может быть, мы с Орловым.
— Немедленно позвоните врачу, — сказал Орлов.
Георгий уже снял трубку. Все это длилось не больше пяти секунд.
— Я остаюсь! — заявил побагровевший финансист. — Как немец и мужчина я имею право...
Орлов пожал плечами и снова отворил дверь. Затем он включил свет. Женщины с криком отпрянули назад. С иссиня-черным лицом и вывалившимся черным языком в окне висел Хассе.
— Надо обрезать веревку! — крикнул я.
— Не имеет смысла, — сказал Орлов медленно, жестко и печально. — Мне это знакомо, такое лицо... Он уже несколько часов как мертв...
— Надо все-таки попытаться...
— Не надо... Пусть сначала придет полиция.
В ту же секунду раздался звонок. Явился врач, живший по соседству. Он только мельком взглянул на тощее надломленное тело.
— Предпринимать что-либо поздно, — вздохнул он. — Но все же попробуем искусственное дыхание. Немедленно позвоните в полицию и дайте мне нож.
Хассе повесился на толстом витом шнуре из шелка розового цвета — пояске от жениного халата, который он очень ловко прикрепил к крюку над окном, натерев предварительно мылом. Видимо, Хассе встал на подоконник и потом соскользнул с него вниз. Его руки были скрючены судорогой, на лицо было страшно смотреть. Как ни странно, но я отметил, что на нем был другой костюм, не тот, что утром, — он нарядился в свой парадный костюм из синей шерсти. Он также побрился и надел свежее белье. На столе были педантично разложены паспорт, сберегательная книжка, четыре купюры по десять марок, немного серебряной мелочи. Тут же два письма — одно жене, другое в полицию. Около письма к жене лежали серебряный портсигар и обручальное кольцо.
По всей вероятности, он долго и подробно обдумывал каждую мелочь и наводил порядок, ибо комната была прибрана безупречно, а осмотревшись внимательнее, мы обнаружили на комоде еще какие-то деньги и листок бумаги, на котором было написано: «Остаток квартплаты за текущий месяц». Эти деньги он положил отдельно, как будто желал показать, что они идут по другой статье, не связанной с его смертью.
В дверь позвонили, и вошли два человека в штатском. Врач, успевший тем временем снять труп, встал.
— Он мертв, — сказал он. — Самоубийство. Вне всяких сомнений.
Вошедшие ничего не ответили. Закрыв дверь, они внимательно осмотрели комнату, потом извлекли из ящика шкафа несколько писем, сличили почерк с письмами на столе. Тот, что был помоложе, понимающе кивнул головой.
— Кто-нибудь в курсе дела?
Я рассказал, что знал. Он снова кивнул и записал мой адрес.
— Можно его увезти? — спросил врач.
— Я заказал санитарную машину в больнице Шарите, — сказал молодой. — Должна вот-вот быть.
Мы стали ждать машину. В комнате было тихо. Врач опустился на колени возле Хассе. Расстегнув его одежду, он то растирал ему грудь полотенцем, то пытался делать искусственное дыхание. Было слышно, как воздух проникает в мертвые легкие и со свистом вырывается наружу.
— Двенадцатый на этой неделе, — сказал молодой человек.
— И все по той же причине? — спросил я.
— Нет. Из-за безработицы большей частью. Среди них два семейства целиком, в одном трое детей. Газом, разумеется. Когда травятся целыми семьями, то чаще всего газом.
Явились санитары с носилками. Вместе с ними в комнату влезла Фрида. Она так и впилась глазами в жалкое тело Хассе. Ее вспотевшее лицо покрылось алыми пятнами.
— А вам что здесь нужно? — грубо спросил ее тот, что был старше.
Она вздрогнула.
— Должна ведь я дать показания, — проговорила она, заикаясь.
— Вон! — рявкнул он.
Санитары накрыли Хассе одеялом и унесли его. За ними двинулись и оба чиновника. Документы они прихватили с собой.
— Он оставил деньги на погребение, — сказал молодой. — Мы передадим их по назначению. Когда появится жена, передайте ей, пожалуйста, чтобы зашла в полицию. Он завещал ей деньги. Остальные вещи можно пока оставить здесь?
Фрау Залевски кивнула:
