Она кивнула:
— С удовольствием.
— Куда поедем?
— Просто так, не торопясь, по улицам. Все равно куда.
— Отлично.
Я запустил мотор, и мы поехали по городу — медленно и бесцельно. Был тот час вечера, когда движение становится особенно оживленным. Мы скользили в нем почти бесшумно, настолько тих был мотор. Наш «кадиллак» напоминал парусник, безмолвно плывший по пестрым каналам жизни. Мимо проносились улицы, освещенные подъезды и окна, тянулись ряды фонарей — подслащенная, прельстительная вечерняя сутолока бытия, нежная лихорадка иллюминированной ночи; а над всем этим, над остриями крыш — стальной купол неба, вбиравший, втягивавший в себя огни города.
Девушка сидела молча рядом со мной, по ее лицу пробегали отраженные стеклами блики. Изредка я взглядывал на нее, она снова казалась мне такой, какой я увидел ее в первый вечер. Ее посерьезневшее лицо выглядело теперь более отчужденным, чем за ужином, но оно было очень красивым — это было то самое лицо, которое меня тогда так взволновало, что лишило потом покоя. Мне чудилось, будто в нем есть что-то от той таинственной тишины, что присуща природе — деревьям, облакам, животным, а иногда и женщинам.
Мы выбрались на более тихие улицы предместья. Ветер усилился. Казалось, он гонит ночь перед собой. Я остановил машину на большой площади, вокруг которой спали маленькие дома в маленьких палисадниках.
Патриция Хольман потянулась, словно бы просыпаясь.
— Это было чудесно, — сказала она немного погодя. — Если б у меня была машина, я бы каждый вечер ездила так по улицам. В этом медленном и бесшумном скольжении есть что-то от сна или сказки. И в то же время все это явь. И тогда никаких людей вроде бы и не надо по вечерам...
Я вынул пачку сигарет из кармана.
— А вообще-то ведь надо, чтоб вечерами кто-нибудь был рядом, не так ли?
— Да, вечерами — конечно, — согласилась она. — Странное это чувство — когда наступает темнота.
Я вскрыл пачку.
— Это американские сигареты. Они вам нравятся?
— И даже больше других.
Я дал ей огня. На мгновение теплый и краткий свет спички осветил ее лицо и мои руки, и мне вдруг пришла в голову шальная мысль, будто мы с ней давным-давно неразлучны.
Я опустил стекло, чтобы вытягивало дым.
— Хотите немного поводить? — спросил я. — Наверняка это доставит вам удовольствие.
Она повернулась ко мне.
— Конечно, хочу, но ведь я совсем не умею.
— В самом деле?
— Нет. Я никогда не училась.
Я узрел в этом свой шанс.
— Биндинг давно бы мог показать вам, как это делается, — сказал я.
Она рассмеялась.
— Биндинг слишком влюблен в свою машину. Он никого к ней не подпускает.
— Ну, это чистая глупость, — не упустил я случая уколоть толстяка. — Я вот запросто посажу вас за руль. Давайте попробуем.
Легко позабыв про Кестера с его предостережениями, я вылез из «кадиллака», уступая ей руль.
— Но я действительно не умею, — сказала она, волнуясь.
— Неправда, — возразил я. — Умеете. Только не знаете этого.
Я показал ей, как действуют коробка скоростей и сцепление.
— Вот и все, очень просто. А теперь вперед!
— Подождите! — Она показала на одинокий автобус, медленно пробиравшийся по улице. — Давайте сначала пропустим!
— Ни в коем случае! — Я быстро включил скорость и сцепление.
Она судорожно вцепилась в руль, напряженно вглядываясь в улицу.
— О Боже, мы едем слишком быстро!
Я посмотрел на спидометр.
— Вы едете сейчас со скоростью ровно двадцать пять километров в час. На самом деле — не больше двадцати. Неплохой темп для стайера.
— А мне кажется, что не меньше восьмидесяти.
Через несколько минут первоначальный страх исчез.
Мы ехали вниз по широкой прямой дороге. «Кадиллак» слегка петлял, словно вместо бензина в баке у него был коньяк, да несколько раз едва не потерся шинами о бортик тротуара. Но постепенно дело наладилось, приняв тот самый оборот, которого я желал: неожиданно мы превратились в учителя и ученицу, и я пользовался преимуществами своего положения.
— Внимание — полицейский! — сказал я.
— Остановиться?
— Слишком поздно.
— А что будет, если меня остановят? Ведь у меня нет водительских прав.
— Нас обоих посадят в тюрьму.
— Господи, какой ужас! — От страха она стала тыкаться ногой в тормоз.
— Газ! — крикнул я. — Нажмите на газ! Еще! Мы должны промчаться гордо и смело. Дерзость — лучшее средство борьбы против закона.
Полицейский не обратил на нас ни малейшего внимания. Девушка облегченно вздохнула.
— До сих пор я не знала, что обыкновенный регулировщик может походить на огнедышащего дракона, — сказала она, когда мы отъехали от него на несколько сот метров.
— Он превратится в дракона, если на него наехать. — Я медленно нажал на тормоз. — Вот тут у нас замечательная пустынная улица, на нее и свернем — поупражняемся в свое удовольствие. Сперва поучимся трогаться с места и останавливаться.
Трогаясь, Патриция несколько раз глушила мотор. Она расстегнула меховую куртку.
— Уф! Становится жарко! Но я должна научиться!
