Я судорожно сглотнул. Конечно, я помнил название. Каждый в мире, наверное, его помнил. И помнил, что случилось, когда два флота сошлись за право обладать этой планетой.
— Да, — тихо произнёс я. — Только теперь она называется по-другому.
— Верно, — подтвердил Агван. — Мы разругались в хлам, когда с флотом, навстречу неизбежной трагедии, отправили не меня. В груди каждого из нас горел огонь негодования. Каждый хотел отправиться к звезде и снять лучший репортаж в его жизни. Чёрт возьми, да даже взять в руки оружие, если придётся. Но… Но выбор пал не на меня. Я был зол и требовал, чтобы руководство пересмотрело решение. Я даже заявлял, что более достоин, чем мой друг. Я рвал и метал… И совершил непростительную ошибку — позволил собственной злости разрушить эту дружбу. Наговорил много обидных слов и даже не пришёл попрощаться с другом, когда флот отбывал.
— И что с ним случилось? — осторожно спросил я, хотя догадывался, что ничего хорошего случиться не могло.
— Он был на одном из двух подбитых крейсеров, — вздохнул Агван. — Когда всё завершилось, когда спасательные команды исследовали расплавленные коридоры, заполненные вакуумом и мёртвыми телами, его так и не нашли. Он отправился в космос, как всегда мечтал. И так там и остался. Остался навсегда… Я хочу донести до вас, лейтенант, что надо ценить то, что вы имеете. Я, вот, не ценил. Не понимал и не ценил. Я позволил обиде, мимолётному гневу разрушить то, что имело для меня огромную ценность в течение многих лет. И теперь не меньше лет корю себя за это… Подумайте над моими словами, лейтенант. Совершайте любые поступки, чтобы это не потерять. Даже те, которые тяжело оправдать. И не переживайте о последствиях. Ведь то, что есть между вами тремя, намного важнее.
— Так вы знаете, что я совершил?
— Конечно знаю. Потому и пришёл. Я хотел не только поделиться с вами своей историей, но и сказать лично, что не всё так плохо, как вам кажется.
— В каком смысле? Вы ещё что-то знаете?
— Скажем так: в высшие эшелоны власти я не вхож, но информацией владею. А поскольку в ближайшем будущем видеться мы будем чаще, я решил вас поддержать.
— Ничего не понимаю. Что значит "видеться чаще"? Зачем вы здесь?
— А я лечу с вами, лейтенант, — после этих слов Агван засмеялся. Я же наоборот: выпучил зенки и открыл рот на всю ширину. В смысле, летит с нами? Четвёртым пилотом звена, что ли? — Нет-не-нет, — поспешил он опровергнуть мои неозвученные предположения. — Я отправлюсь вместе с эскадрой, когда придёт пора, и буду вести репортажи с флагмана — авианосца "Пётр Великий". И если… Я повторюсь — если вы заслужите право находиться на борту этого авианосца, с вашей тройкой, с вами конкретно, лейтенант, мы будем видеться часто. Поэтому не разочаруйте меня. Заслужите это право.
Рот мой так и не закрылся. Я совершенно не ожидал, что этот плейбой в брендовой одежде и со снисходительной белозубой улыбкой решится на нечто столь рисковое. Я думал, он лишь ведёт популярную передачу и прилетел снять репортаж, чтобы попиарить трёх растерянных ребят. Но у него, как оказалось, далеко идущие планы.
— На этот раз — моя очередь, — будто прочитав мои мысли, он враз стал серьёзным. — Тогда риск принял на себя мой друг. Теперь приму я. А чтобы помочь сохранить другим то, что я недостаточно ценил и потерял, я замолвил за вас словечко, лейтенант. Возможно, словечко лишь крохотное. Но оно лучше, чем ничего. И, я надеюсь, оно вас спасёт.
Агван Акопян встал со стула, машинально оправил складки кожанки, одарил меня прощальным взглядом и молча удалился. Говорить что-либо ещё было бессмысленно. Он и так всё сказал.
— Спасибо, — тихо произнёс я вслед удаляющейся спине. Я всё ещё чувствовал себя дураком, но рассказанная история меня зацепила. Я посмотрел на произошедшее с другой стороны. Я сделал то, что сделал, не ради себя. А для того, чтобы защитить друга. Не было у меня иной цели. И я, если придётся совершить подобный поступок, совершу его опять. Совершу, чтобы сохранить то очень важное, о чём говорил Агван, — сохранить дружбу.
После его ухода, я некоторое время просидел, целиком погрузившись в себя. Я продолжал вести диалог и спорить. Но всё же чувствовал себя успокоившимся. Я почти всю ночь не спал. Переживал и мучился. Но разговор с Агваном унял мой гнев, негодование и опасения. Что бы не произошло дальше, я был готов встретить вердикт с гордо поднятой головой.
— Лейтенант Телегин, пройдёмте, — через несколько минут вновь заскрипел засов, вновь защёлкнулись наручники. В сопровождении охраны я был доставлен в небольшой зал, видимо для брифингов командного состава, и поставлен ровно в центре. Как раз напротив ряда стульев и стола в форме полумесяца, за которым сидели шестеро хорошо знакомых мне людей.
— Оставьте нас, лейтенант, — скомандовал моему провожатому вице-адмирал Шишкин. Лицо его за два прошедших дня не утратило ни капли суровости. Он выглядел точно так же, как выглядел, когда отпускал грехи Никите. Надеюсь всё же, индульгенция светит и мне.
