— Я не голый! — моментально возразил тот. — Мне одежда не нужна, у меня есть шерсть, она моя одежда. Скрывает то, что должно быть скрыто, и точка.
Мира вертела перед Сырником маленьким камзолом, а он продолжал смотреть на человека. Наконец сдавшись, он сухо выругался и резко схватил, осматривая его с гримасой полной отвращения.
— Ну вроде бы всё, я думаю нам пора идти, невежливо являться последними, эта привилегия князей. Балдур, ты ничего не хочешь мне сказать?
Он посмотрел на неё удивленно, погружаясь в её лазурные глаза, и внезапно сердце сильно застучало. Сразу вспомнился разговор с Варгином и тот самый вопрос, на который ему так было тяжело ответить. Мира молчала, но её розовые губы так маняще блестели, чаруя своей нежностью. Балдур захотел её поцеловать, но не как раньше, иначе, но вместо этого он спросил.
— Я? А? Что например?
— Ну например: Мира, ты прекрасно выглядишь.
— Мира, ты прекрасно выглядишь, — топорно повторил Балдур, после чего возненавидел себя.
Она огорченно отвела глаза в сторону, и кивнув Покри произнесла:
— Пора, надеюсь, ничего не произойдет.
Двери открылись. Перед Балдуром предстала картина, какую ему еще не приходилось видеть. Огромный тронный зал с белоснежными стенами, что перемежались с вулканическим красным кирпичом. Повсюду развешаны занавески и шелковые шторы, которые, казалось, были настолько тонки, что солнечный свет пробивался сквозь них словно сквозь застывшую в воздухе воду.
Балдур поднял голову и на мгновение ощутил, как у него закружилась голова. Весь потолок был расписан шестнадцатью великолепными фресками, которые обрамлялись драгоценными камнями. Располагаясь полукругом за троном князя, они составляли композицию от сотворения мира до важнейших моментов в истории царства Бролисского. На первых были изображены боги, что дали людям свет и огонь, о том, как боги создали Лика, для защиты разумных и неразумных смертных. Далее можно было увидеть все три Дантарата земель славных. Они рассказывали об образовании царства Бролисского и о войне Полисов. После, были фрески о сотворении княжеств и в особенности Красносолнеченого. При этом последние два места пустовали, оставляя для будущих событий. Композиции обрамляло огромное древо жизни, ствол и ветви которого были сделаны из золота, а листья из изразцов и янтаря.
Массивные многоблочные люстры из ослепляющего хрусталя и чистого золота ниспадали, как кроны старых дубов. Они разбрасывали солнечные зайчики по всему помещению так, что играли маленькие радуги.
Монументальные колонны тронного зала украшали факелы из резного красного дерева, что горели ослепительным пламенем духовной энергии.
Повсюду были люди и не только. На свадьбу к князю собрались представители многих земель и рас. Балдур заметил, как южане меридинцы, в своей известной помпезной моде, обходили столы с закусками и свысока осматривали присутствующих.
Аносты в позолоченных платьях, распушив свои богатые перья, больше уделяли своему внимание на интерьер тронного зала, а также некоторым другим мелочам. Они, в отличие от меридинцев, старались не держаться группкой, поэтому вся делегация разбрелась по залу.
Миниатюрные фокрунцы, точнее их большинство, столпились в углу возле огромной деревянной коробки похожей на большой сундук и шушукались между собой. Стервятник также заметил камнеступов и древолюдов, представляющих Конклав. Ради этого события им пришлось проделать немалый путь, что было удивительно, ведь представители их государства редко покидали свои земли, даже ради дипломатических встреч.
Как только они вошли, то сразу приковали десятки взоров. Балдур почувствовал себя так, словно явился абсолютно голым, и каждый присутствующий осматривает и изучает все частички его тела. Они действительно это делали, правда тактично, в отличие от сельских холопов, что при виде господ из полиса, разевали рты и дивились одежде и устройствам.
— Я словно без трусов, — забурчал Балдур.
— К слову о наряде, — широко улыбаясь и посматривая куда-то вдаль зала, протянула Мира. — Мне нравится твой камзол, только скажи, ты всегда носишь черное и то, что напоминает твой плащ?
— О чем ты? — удивился Стервятник. — Ты ведь сама его выбрала и оставила записку, где велела надеть.
— Я? — неподдельно изумилась она. — Я не… Ах, а он хорош, очень даже.
— О ком ты?
— Быстро улыбнись, и… — не успела процедить сквозь зубы меридинка.
— Дорогушенька моя, милая и прекрасная Мира!
Три придворных дамы в пышных и роскошных платьях с дорогими украшениями маленькими шажками засеменили навстречу меридинке, легко заключая её в объятья, обмениваясь классическим тройным поцелуем.
— О боги, ты, как всегда, прекрасна! — начала нахваливать ее дама. — Когда-нибудь ты раскроешь своей секрет, как тебе удается сохранять такую красоту при своем стиле жизни.
— Ну что же вы, вы слишком высоко меня оцениваете. Мне довольно далеко до вас, госпожа…
