Елена Родославящая обошла Ратомира ровно три раза, заканчивая свою песнь. Она вернулась откуда начала и бережно повязала ленточку на его левое запястье. Традиционно в Трилесье жена считалась левой рукой своего мужа, потому что правой он рубил врага, а левой защищал от него же.
Когда обмен клятвенными подарками закончился, до полноценной супружеской жизни их разделял всего один шаг. Елена в силу своего возраста жутко нервничала, особенно перед таким взрослым, мудрым, опытным и могучим князем. Румянец на её щеках заиграл красным заревом, а глаза предательски заблестели. Ратомир искренне улыбнулся, и резко, совсем бесцеремонно схватил её за талию, затем, прижав к себе, поцеловал. Девушка успела лишь пискнуть, перед тем как ощутить первый поцелуй своего законного мужа. Зал ахнул.
Крупный мужчина с заметным брюхом резко встал. Под его глазами давно проявился хмельной румянец, а из густой и длинной бороды сверкала счастливая улыбка. Он поднял бокал и заметно пошатываясь прокричал.
— Слава! Я князь Доброгост Родославящий, вверяю тебе Ратомир Солнцеликий дочь свою! Слава! Береги её и храни, да и будет у вас дюжина детей! Слава! Поднимайте чарки люди добрые, пейте и гуляйте! Радость нынче в царстве нашем славном! Слава! Слава богам! Слава!
Гул голосов и рокот аплодисментов воцарился в зале. Елена оторвалась от губ своего уже законного мужа, по её щеке прокатилась слеза счастья. Она широко улыбнулась, когда они оба повернулись к гостям, благодаря всех поклоном. Ждать пришлось недолго, как раздался тост еще одного интересного гостя.
— От лица всей купеческой гильдии и себя лично, Ярослава Огнедышащего, я желаю вам мира в доме и пламени в спальне! Слава!
— Слава! — поддержали его остальные.
Все выпили.
Двое мужчин в красных рубахах с геральдикой вышеупомянутой структуры заинтересованно посмотрели на человека, которого, судя по всему, видели впервые.
— Здоровья и детей!
— Счастья и любви.
— Да хранят вас боги!
— Слава! Слава! Слава!
Тосты звучали один за другим, но, когда первая волна спала, гости под действием хмельных напитков, потребляли изысканные блюда и заметно развеселились. Некоторые из них открыто радовались за молодожен, утирая с украдкой выступившие слезы. Другие наигранно изображали восторг, перешептываясь о политическом будущем княжества и всего Бролиска. Третьи просто же радовались пиру. Они ели, пили и вели раскованные беседы.
Молодожены принимали всяческие поздравления от самых приближенных членов семьи и близких соратников, что занимали почетные места в центре. Варгин, наконец расслабившись и развалившись на своем маленьком троне, забавно хлопал лапами, изображая аплодисменты, периодически поглядывая на Балдура.
Стервятник чувствовал на себе взгляд одного из Трех Царей дикого мира, и это, мягко говоря, его раздражало. Он все еще помнил допрос и потешную для кота игру. Помнил, как выставил себя мальцом. Помнил всё это слишком хорошо.
Слуги следили за тем, чтобы бокалы, рюмки и чарки не пустовали. Один из них подошел к Балдуру и с позволения наполнил его чарку отменной ржаной. Выпивка приятно играла композицией.
Доброгост резко встал для еще одного тоста, но тут же подкосившись сел. Княгиня Трилесья и мать Елены, слегка дернула его за руку, пригрозив взглядом. Он утер слезу, затем, звонко охнув, что-то прошептал своей дочери и крепко поцеловал её в щечку. Ратомир держал себя в рамках, но не мог отказать знатному тестю. Доброгост встал, по-отечески хлопнул зятя по плечу, и они выпили. Выпили по-мужски, выпили славно.
Атмосфера явно начала смягчаться. Напряжение, что царило в тронном зале первый час, сменилось радостным и опьяняющем духом празднования. Несмотря на сомнительное присутствие отряда сборщика, это не помешало наслаждаться даже им.
Дэйна подняла чарку на уровне груди, и произнесла:
— А давайте выпьем? Хорошо же так. Свадьба, гулянки, счастье.
— Ну наконец-то! — восторженно обронил Ярослав, он же Ярик-плут. — Наконец холодное сердце нашей воительницы растаяло.
Мира присоединилась, довольно поднимая бокал с меридинским красным сухим. Балдур согласился, поднимая чарку выше. Даже под взглядом Варгина и не совсем приятного разговора с Милией Августин, он ощущал как в груди становится тепло.
Мужчина забегал глазами и схватил тарелку с угощениями, а также рюмку ржаной, и поставил прямиком перед Сырником. Он, не задерживаясь и мгновения, схватил сырник, а затем еще один и положил в свою тарелочку, последним обхватил рюмку двумя руками.
— Осторожней лакай, — губы стервятника тронула кривая усмешка. — Это ржанка из Меджья, рубит похлеще полисовской.
Маленький зверек поднял рюмку, а широко раскрытые глаза заблестели счастьем и наслаждением. Он протянул её перед собой так далеко, насколько смог, не отводя взгляда от напитка. Сырник смотрелся крайне нелепо, но казалось в тот момент, его это не волновало ни капли.
— Так мы пьем или на хлеб намазываем? — повторила Дэйна, с легкой улыбкой.
