— Фитюля. Сын придворного сапожника-кожевника. У него еще пух под носом не вырос, да желудя даже не носит, а уже на вопросы Варгина отвечает.
— Быть может, вопрос был глупым и детским, государь? — Балдур не скрывал своей неприязни к коту.
— Возможно, — бросил Солнцеликий. — Да и Варгина самым предсказуемым существом не назовешь.
— Так чем же он убедил вас, выбрать меня защитником?
Ратомир повел бровью, будто вспоминая нечто, что уже успело утонуть в пучине памяти.
— Чтоб на умения твои поглядеть. Сможешь ли письмо доставить в МидСхваль или нет?
— И только из-за этого вы выбрали меня? Человека, о котором ничего не знаете? А если бы пал?
— Прошу тебя, Балдур, — князь фыркнул, но так, что только он сам это заметил. — Ты думаешь какой-то княжич и вправду смог бы забрать у меня Елену, путем старого и всеми забытого обычая? Варгин высказал интересную мысль, которую я предпочту оставить при себе. Он при мне уже много лет, как впервые показался на пороге Красограда, и заявил, что хочет жить во дворце, а в ответ советом мудрым помогать станет.
— Вот так просто?
— Вот так просто.
Балдур понял, что большего вряд ли добьется, а если что и удастся выудить из уст Солнцеликого, то, скорее всего, так не поймет.
— Мы ведь встречались раньше, только я вас тогда не признал, государь. Прошу извинить меня — сменил тему человек.
— И я не виню тебя, побоище было славное. Посреди тьмы, ледяной воды, горы трупов и чёрной слизи с кишками, я бы и мать родную не завидел. Повезло вам тогда, что я с дружиной вышел, сколько кораблей и мужиков на дно ушло в таких водоворотах.
Балдур открыто удивился, и был рад, что оставил Сырника на кухне.
— Где-то еще подобное происходило?
— Юго-запад Бролиска, — ответил Ратомир, с каменным лицом. — Последнее время всё чаще и чаще. Зверье с ума сходит, меняется. У кого лапы с когтями из чистой кости и яда отрастают. Кто берестой покрывается и икру мечет во все норы. Лики страдают, пытаются баланс вернуть. Я посылаю витязей и варягов по всему княжеству и дальше. Сам хожу на охоту, как видишь. Должен сказать, везучий ты, Балдур. В тот день, на озере я наказал ладью от воронки отвести, а затем меня словно молнией прошибло. Будто боги за руку взяли и повели меня на побоище. Я до последнего не знал, как пробьемся внутрь, пока певчие не связались. Мощные у тебя покровители, сборщик. Слава им вечная.
Больше Солнцеликий ему не ничего так и не рассказал. Больше не почитал его своим вниманием, и широким шагом направился к выходу, оставляя человека в задумчивом одиночестве. Когда Ратомир оказался практически у двери, прикоснулся к янтарной ручке, сборщик его окликнул.
— Государь. Рад за вас и вашу прекрасную жену. Да подарят вам боги крепких детей, и, пускай, их лик освещает Мать Земля и отец Сварог, — человек был рад, что разговор закончился, и он не мог дождаться как покинет галерею.
Ратомир величественно кивнул, возвращаясь взглядом к картине с изображением первого Дантарата.
30
Солнце постепенно скрывалось за острозубыми скалами Вороньего Перевала, который уже можно было разглядеть невооруженным взглядом. Воздух заметно холодал, и отряду пришлось сделать вынужденную остановку.
Выбрав удобную опушку для ночлега среди сосен и извилистых березок, Балдур с Сырником отправились за дровами и сушняком. Мира произнесла заклинание и маленький шарик света воспарил над строящимся лагерем. Достаточно яркий, чтобы освещать, но и тусклый довольно, дабы не привлекать дичь ночную.
Ярик ловко мастерил места для ночлега, одновременно звучно бурча пустым желудком. Он часто поглядывал на Миру, что сидела на гладко вылизанном ветром и природой бревне. Меридинка обосновала в центре небольшой походный котелок с обуглившимся днищем и смоляными краями.
До ближайшей речки или озера было добрых два часа ходьбы. Ходьбы через бурно наступающую тьму и рычание, что сопровождало её. Мира закрыла глаза и обратилась к духам опушки, обитавшим на этой поляне. Она хоть в отличие от других членов отряда была членом сестринства танца, однако вода давалась ей тяжело.
Вдали от источника живительной влаги, она часто обращалась к домовым и добрым духам за помощью. Обычно они не подводили. Женщина зашевелила пальцами, не открывая глаз, и над котелком засверкала чистотой и прозрачностью невидимое ведерко. Она выдохнула после того, как содержимое с плеском наполнило котелок. К сожалению, лишь на одну треть.
Мира хоть и огорчилась, однако не показывала это своим видом. Местные хранители поделились именно стольким, сколько им нужно, чтобы пережить ночь, и она это знала. Женщина достала из сумки утренний каравай и с хрустом отломила ломтик. На окраине их лагеря торчал чёрный и плоский камень, который идеально сошел на благодарственный алтарь.
Мира положила хлеб и горсть горькой редьки, после чего поклонилась и вернулась. К тому моменту как она села на бревно, подношения волшебным образом улетучились.
