Семирод часто уходил в собственные думы, размышляя, хорошо ли помнит его девочка? Смогла ли она хоть юным, но пытливым умом понять, что возможно в гибели её родителей есть и толика вины старика? Поэтому она смотрит на него лишь тогда, когда он притворяется, что не видит. Поэтому она отводит взгляд и не отваживается заговорить в его присутствии. Быть может, просто боится старого отшельника? Пойди сказок ей в детстве поведали добрую стопку, утыкая пуховым одеялом по детским бочкам. Почти в каждом сказе был богатырь, красавица и колдун. Хороший — значит Волхв, плохой — чародей и гнилоуст.
Семирод довольно окреп после их первой встречи, и уже мог при желании попробовать прочитать её мысли. Благо она была лишь ребенком и еще не достигла четырнадцатого лета. Того самого возраста, когда дух в отроческом организме формируется полностью и позволяет заниматься колдовством. Она ведь даже не заметит. Ничего не почувствует. Однако от одной даже мысли у Семирода заскобило под лопаткой, а внутренности сжал пробивной спазм.
Он помнил, каким божественным чудом ему удалось выжить в том городишке, который нынче лишь пристанище для стервятников и трупоедов. Помнил, проводя обряд и отправляя души через Смородинку, что он почувствовал и понял, что должен делать. Эта цель не изменилась, лишь взяла слегка другой маршрут. Пилорат выглядел сильным и надежным для меридинца, и, судя по всему, наслаждался компанией Маруськи. Он отведет её обратно той же дорогой, а стряпухи на кухне не дадут брюху к позвоночнику прилипнуть.
Последний раз он заплетал свои пепельно-седые длинные волосы ниже плеч еще когда был юным мужчиной. С тех пор миновало множество зим, которые он уж и считать перестал, однако как в знак обещания богам, женщины помогли ему заплести их в две длинные косы, повесив заговоренные обереги на кончиках. Семирод чувствовал себя крайне непривычно, но при этом легче, с другой стороны. Испарина хоть и выступала на сморщенном лбу, но не так часто, да волосы не цеплялись за ветки. Бороду он трогать запретил. Семирод, как и многие другие волхвы, считали, что длина и густота бороды, непременно означает мудрость и силу колдовскую. Ежели отрезать, укоротить, а то и вовсе начисто лишиться, можно и способность к духу потерять.
Пилорат всё еще передвигался слегка шаркающей походкой, но старался не подавать виду. Старик еще во дворце понял, что проблема не в ноге, а в плохо залеченной ране где-то в районе брюха или выше. Такое повреждение зачастую отдает противной болью, отсюда и хромота. Маруська периодически пыталась поддержать великана, помогая ему идти, но гордость Пилората и забота о девочке не позволяла ею воспользоваться.
Шел бы Семирод один, он даже бы и не подумал заглянуть в эту деревушку. Всё, что ему требовалось для пропитания и жизни, можно было найти в лесу или у речки. С другой стороны теперь он путешествовал не один. Маруська заметно утомилась и в пути ела мало. Пилорат хоть и не показывал, но сам был не против отдохнуть часик другой на ровной поверхности.
Юнцы, скрещивая руки на груди слегка посматривали на странников. Молодые девушки прятали взгляды от великана в компании девочки и старика. Пожилые жители, узрев мудрость в глазах и одеяние отшельника, кланялись чуть ли не в пояс и славили богов.
Совсем скоро они достигли единственного места, в котором можно было найти ночлег и три миски горячей овощной похлебки.
— Да уж второй год как закрыто-то, — раздался женский, слегка шепелявый голос.
Пожилая жительница стояла совсем рядом, держа в одной руке ведро с водой и корзинку с облепихой в другой.
— Кабачник, предыдущий-то, послан был нам самими богами. Такие щи варил, что хоть царю подавай. Жаркое золотом блестело, вся ребятня сбегалась на запах, а мужики от медовухи только сильней становились. Как бедняжку медведь сцапал, никто так и не отважился занять его место, с тех пор и пустует наша кабацкая. Позвольте спросить, вы к нам какими ветрами?
— Отдохнуть с пути, да освежиться, добрая мать, — первым заговорил Пилорат.
Женщина покрутила головой и, пожав плечами, проговорила:
— Ну так пойдемте со мной, у меня, да и отдохнете. Накормлю, да девчушку отмоем как следует.
— Спасибо тебе, добрая женщина, да будет слава твоему роду, но нам не хотелось бы стеснять тебя своим присутствием, может здесь есть еще где переждал день? Ночлежка при божественных столбцах или кто сарай сдаст на ночь?
— Сарай то вам конюх может сдать, да только там навозом сено пропитано, да и не чище чем на улице. Уж и вправду заставишь девочку ночевать средь зловоний?
Семирод посмотрел по сторонам, выбор действительно был не особо велик. Он кивнул Пилорату, чтобы тот взял ведро и корзинку у женщины, и заговорил:
— Благодарим тебя, отплатим монетой или делом.
— Да кому ж они нужны то, — звонко рассмеялась старушка. — Свои же, вижу ведь. Ничего не надобно нам, пошли поскорей, у меня хлеб в печи.
