Маруська опустила глаза. Пилорат слегка поклонился Рожке и налил молока. Маруська выпила лишь тогда, когда все загремели ложками, и больше не останавливалась.
Меридинец ел, изредка посматривая на старика, который некоторое время крутил в руках корочку хлеба, макая в молоко. Первой тишину прервала женщина.
— Вы простите меня за любопытство, не часто гости у меня бывают, особенно вне нашего села. Куда путь держите?
Пилорат проглотив кусок, прочистил горло и ответил:
— К Высокому хребту, хотим богов восславить перед зимой. Старейшина нашей деревни наказал ребенку мужчине и старику отправиться в путь, дабы следующий урожай был богат, да скот не болел.
— Дело доброе, только вот зачем к хребту то? Можете у нас богов задобрить и жертву принести. Наш волхв с радостью поможет с ритуалом, вернетесь домой скоренько.
Меридинец бросил короткий, практически незаметный взгляд на старика. Еще в Красограде перед походом они условились, что путешествовать станут под выдуманными личинами и с надуманной целью. Настоящие имена если и придется раскрывать, то только с позволения самого Семирода. Старик редко ожидал от людей дегтя, однако знал, что заброшенные деревни и покинутые города, это огромные бочки мёда для мародеров и грабителей.
— Старейшина особенно наказал держать путь к хребту. Урожай худой уж вторую осень, нужно богам показать, что не за просто так просим.
— Ну как пожелаете, пускай дорога светлой будет.
Оба поклонились и поблагодарили женщину за тёплые слова. Маруська шмыгнула носом и, вытерев пенистое молоко с губ, притупила голову. Дальше они ели в тишине. Пушистый чёрный кот с зелеными глазами лениво нежился на подоконнике, греясь на дневном солнышке. Он шершавым языком облизывал себе лапу, и изредка поглядывал на нежданных гостей.
Девочка осушила стакан молока, и закусив танцующей бликами солнца корочкой булки. Она по-хозяйски похлопала руками, и отряхнув о серое платьишко, постучала по могучей руке Пилората. Меридинец тут же обернулся, и увидел, как она показывает на свой рот, и пальцем указывает на карман мужчины.
Тот слегка улыбнулся и достал спелую грушу. Девочка тут же её выхватила, но наслаждаться сладким вкусом не стала. Маруська молча поклонилась женщине, попросив тем самым прощения, затем засеменила в уголок, где лежал её маленький тюфяк. Вещей как таковых у неё не было, но всё что осталось, и что дали стряпухи на кухне, она носила в маленьком матерчатом тюфяке с узорно вышитыми гвоздиками. Там было всё, что смогла сберечь из прошлой жизни: маленькую куклу с обожжёнными волосами, выстиранный платочек с въевшимися следами грязи, небольшое покрывало, поварешка, кусок жёваной подошвы и маленький ножичек с засохшими пятнами крови. Девочка аккуратно завернула грушу в платочек и, похлопав по тюфяку, вернулась за стол.
Семирод продолжал с интересом смотреть на девочку. Что-то он видел в ней такое, что заставляло старика пялиться как мальчишку. Вроде с виду ребенок как ребенок, ничего особого. Сирота. Да таких куча, куда не плюнь. Он так и не мог понять, откуда вызван его нездоровый интерес к обычному ребенку. Быть может, ответ таился в странных и непонятных отношениях между Маруськой и Пилоратом? С другой стороны, Семироду не было до этого дела с тех пор, как на кону стояли более важные вещи. Ну нашли они друг друга, опору и цель для жизни. Боги им в помощь, радовалось сердце старческое. Однако что-то было еще. Это ему предстояло выяснить, пока они не доберутся до заброшенной деревни.
Пилорат забросил в рот кусочек хлеба, смоченный в молоке, и загрыз головкой сыра. От неловкого движения он чуть не уронил стакан, от чего ему резко стрельнуло в бок. Это было внезапностью и для самого меридинца, и тот не скрывая скорчился в гримасе боли. Маруська тут же потянулась к брюху Пилората и подняла рубаху. Огромный шрам на весь живот едва заметно пульсировал и наливался алым оттенком.
— Великая Жерба! — запричитала Рожка. — Это ж кто тебя-то подрал так? Не медведь то ненароком, как нашего кабачника? Шрамище то ужасный какой.
Пилорат отодвинул рубаху, и кивнув Маруське ответил:
— Не медведь, но один очень странный человек, — произнес он с ноткой загадочности в голосе.
— Бились то хоть за дело доброе, славное? — не успокаивалась Рожка, которая пользовалась моментом, пытаясь завести разговор.
— За честь, на смерть, — холодно выговорил мужчина.
— Вам молодым лишь бы поубивать друг дружку! — ахнула Старушка. — То секирами машут, то кулаками. Я так понимаю, что раз ты хлеб мой ешь, значит одержал победу?
— По… — осекся Пилорат на полу слове. Маруська с интересом посмотрела на меридинца, как и Семирод. — Проиграл я тот бой, добрая мать, лгать за столом перед богами не стану.
— Так как ты все еще жив? — в этот раз спросил старик.
— Сам так и не понял, — не колеблясь, ответил тот.
— Ну значится, боги так решили. Я опять извиняюсь за своё любопытство, уж простите старухе то. У меня гостей то не бывает, да на селе со мной мало кто разговаривает. Кивают, здороваются, о делах спрашиваются, и тук на этом.
