Слова Балдура постепенно затихали, как и его дыхание. Он резко открыл глаза и перед ним предстал тот самый перевал. Цель казалась настолько близка, что он мог ухватиться, но вместо этого пальцы беспомощно хватали воздух, едва касаясь холодного камня перевала. Это чувство сопровождало весь его путь с Велпоса до самого этого места, и всё что оставалось это сделать еще один шаг и наконец вцепиться в желаемое.
Вдруг вокруг всё померкло, в этот раз по-настоящему. Он все еще сидел перед алтарем, однако не ощущал абсолютно ничего, кроме кончиков своих пальцев. Ощущение было такое, словно он перешел в некий транс или просто уснул под теплым одеялом любящей матери.
Где-то вдалеке раздался глухой удар бубна, что нарастал с каждым шагом, будто одинокое сердце, давно покинувшее усталое тело. Однако не было в его ритме грусти или печали о былых временах, наоборот, оно успокаивало и чем ближе становилось, тем делалось теплее. Балдур почувствовал приятный запах, который был до боли знаком. Это был запах женского тела, не изуродованный и не испорченный искусственным ароматом.
Нечто столь настоящее и редкое, от чего ему захотелось повернуть голову и найти источник, но тело не слушалось. Под ритм бубна послышались легкие и мягкие шаги, могло показаться что они больше парили, и лишь нежно и любя касались пальчиками серебристой росы на траве. Балдур все еще сидел с протянутой рукой к горному перевалу, как вдруг его одарили прикосновением.
Он увидел перед собой пять молодых девушек, наряженных в белоснежные платья до пят, а их головы были украшены венками молодоженов. Ему показалось, что они шли через скромную опушку, навстречу своим будущим мужьям. Вправду, некоторые народы всё еще практиковали подобный ритуал, когда молодожены начинали свой путь с дальних краев леса навстречу друг другу и, встретившись, связывали свои души на поляне Рода, под взглядом богов.
Они остановились, и одна из них села напротив Балдура, надевая ему на голову венок. Он не знал её лица, как и лиц остальных. Они были для него такими же странниками, как и любой другой, однако пахло от них любовью и ничем больше. Он смог разомкнуть губы, чтобы произнести:
— Добра, путницы.
— И тебе, добрый путник, — с улыбкой ответила незнакомка.
— Не страшно ли самим ходить по лесам? Где мужья ваши?
Они улыбнулись:
— Идем мы к мужьям нашим, поём для богов, ведь лишь в этот день, они слышат каждое наше слово. Оберегают нас и не дадут в обиду.
Вдруг Балдур сказал то, чего сам не ожидал, от чего сердце забарабанило словно у мальчишки:
— А меня не отпоете?
— Так отпели уже, — ответила та, что сидела перед ним. — Мы лучше в путь песней отправим. Сегодня боги всё слышат, сегодня петь надо.
Они сели в круг, в центре которого оказался Балдур. Стервятник заметил, что внешне они казались сестрами, но не близняшками. Длинные прямые и кудрявые светлые волосы, большие голубые, зеленые и серые глаза. Прекрасный голос и нежное прикосновение.
Пели невесты настолько красиво и сладко, что Балдур почувствовал, как веки постепенно закрываются. Пели они о доме, о теплом и уютном очаге, семье, детях и любящих руках. Пели о местах родных, полянах священных и крае славном. Слова о прошлом и будущем смешивались в прекрасный поток, изобразить который можно было лишь песней. Только в ней хватало храбрости забыться, только в ней было лишь счастье и ни капли крови.
