Надо убедиться, что проход будет безопасен и добить выживших. Всё же он решил не рисковать. Меридинец поднял свой нож, вытирая рукоятку и клинок о кожаный доспех одного из Чёрных:
Они с надеждой кричали и вопили, пока еще не разобравшись, явился ли это их спаситель или впереди их ждут новые муки. Пилорат медленно, не спеша, развалистой походкой подошел и разрезал путы. Та, что носила под сердцем, была бледнее снежной бури, однако всё еще держалась за жизнь ради нерожденного дитя. Вторая прижималась к столбу, будто отказываясь стать свободной, но на самом деле она боялась Пилората не меньше Чёрных. На её глазах он резал, убивал, душил и топил.
Меридинец решил их забрать с собой, авось Семирод сможет выходить, не бросать же их вот так вот. Так прижилось, что, к счастью, всегда прилагается беда. Роженица схватилась костлявыми пальцами за скользкие плечи меридинца и потеряла сознание. Крови не было, значит дитя в порядке, просто вымоталась бедняжка.
— Я не причиню тебе вреда, — попытался уверить вторую тот. — Если позволишь, я вас обеих отведу в безопасное место, в моей компании путешествует волхв, он поможет. Оставаться здесь крайне глупо.
Она и не спорила, на удивление мужчины она сама смогла встать на ноги и прижаться плечом к нему. Пилорат взял на руки роженицу и успел сделать всего три шага, как стрела глухим ударом вонзилась у него под ногами.
Вдруг со всех сторон послышались шаги. Твёрдые, уверенные, совсем не как у этих мальцов. Из тьмы появлялись силуэты, которые постепенно приобретали очертания тел и одежды, лишь лица так и скрывались в тени. Пилорату не нужно было видеть их, чтобы понять кто это были. Боги может и были на его стороне, но как уже было сказано, над счастьем всегда нависает беда. Как и почему, было уже не важно. Крики, огонь от саботажа или просто время неудачное. Три дюжины матёрых Чёрных приближались к нему, и отнюдь не с хлебом и солью.
Пилорат закрыл телом древолюдку, и пытался понять, что ему делать дальше. Однако как он не смотрел, и о чём бы не размышлял, вариантов он не видел. Единственный способ избежать смерти, это бросить обеих и рвать со всех ног через тьму, надеясь, что боги защитят его от стрел. Даже в этом случае ему придется оставить Маруську и Семирода, и увести погоню как можно дальше. Он не был уверен, что тело ему позволит, да и совесть на отрез отказывалась бросать их, особенно после того, как женщина прижималась к его плечу, роняя тёплые слезы.
— Гой еси, воин, — раздался мужской бас из тьмы.
— Иди к чёрту, — инстинктивно выпалил тот.
Вторая стрела приземлилась у его ног.
— И кем таким будешь?
Голос полувеликана становился всё ближе, пока Пилорат не смог рассмотреть его хорошенько. Бледная кожа, глубокие шрамы бороздами красовались на его лице, даже под толстым слоем смолы. Длинные чёрные волосы, заплетенные в косы, и пышная борода.
На вопрос Пилорат ничего не ответил.
— Один всех наших вырезал? А я на них, между прочим, полтора месяца убил, готовил как мог.
— Во… — послышался хриплый скулеж выжившего, однако брошенный нож прямиком в гортань оборвал его жизнь.
Полувеликан оглядел с головы до ног меридинца, а затем улыбнувшись проговорил:
— С виду силён, а одет как холоп, дезертир что ли? — он сморкнулся под ноги и, растерев носом ботинка, продолжил. — Слушай, а давай к нам, чего тебе терять? Баб этих если хочешь, можешь оставить себе. Мало ли у тебя шевелиться на пузатых. Поставлю тебя десятником, будешь долю для меня собирать, а если откажешься, убью прям здесь и сейчас, а с ними… отдам другому десятнику.
Пилорат сделал несколько шагов назад, и вновь увел древолюдку за спину.
— Это значит твой ответ, я так полагаю?
Чёрный, что может два слова связать между собой при этом ни разу не выругавшись. Жаль, что Пилорат не мог в тот момент вырезать его паршивый язык и вернуть миру равновесие. Меридинец аккуратно положил женщину на землю, и шепотом спросил другую.
— Держись рядом со мной, чтобы дальше не произошло. Как тебя зовут?
— Закхра, — всхлипывая, ответила та.
