— Но как же, девочку туда поведете?! Если место такое уж и злое, то почему?
Маруська перестала хлебать, и в пол глаза посмотрела на старика. Ей был интересен его ответ, так как сама она спросить так все еще не отважилась. После родов и то, как Семирод отреагировал на ребенка и мать, ей до колик в животе было интересно, каков же всё-таки старик изнутри.
— Девочка эта, — начал он. — Для неё это всё, и она куда сильнее, чем тебе кажется на первый взгляд. Я такую храбрость среди многих мужей не видовал.
Маруська покрылась румянцем. Семирод говорил слова, но сам толком не мог понять храбра ли девочка или просто не воспринимает всё в серьез. Словно всё происходящее — это лишь долгий и затяжной сон, а когда она проснется, то даже и не вспомнит.
— Да что же могло такого случится, чтобы такой милой девочке, да в такое злое место понадобилось.
Семирод взглядом дал понять, что Закхра начинает заходить слишком далеко, от чего девушка тут же нервно забегала взглядом. Она на мгновение позволила своему любопытству взять верх над разумом и забыла, что должна была сидеть молча и благодарить за спасение их каждый раз, когда выпадет случай. Её руки затряслись, а губы нервно сжимались. Внезапно она почувствовала, что и еда на вкус совсем другая. Ест чужой хлеб, да с расспросами лезет. Она поставила миску у костра, и поклонившись в землю, сказала.
— Прости меня, мудрейший… я… я не хотела … я никогда не… — её глаза краснели, а маленькие веточки, прораставшие сквозь её волосы, поникли.
— Всё в порядке, — поспешил успокоить её Семирод. — Поднимись и чело держи в тепле, землица промерзла.
Закхра сделала, как ей было велено, и перед лицом появились детские ручки, что держали её миску с похлебкой. Маруська широко раскрыла глаза и тыкала ею девушке в подбородок. Закхра благодарно приняла еду и некоторое время молча сидела. Семирод ходил вокруг лагеря, вырисовывая руны ясеневым посохом, и бормотал слова чрез бороду. Маруська, дохлебав своё, начала собирать пустые миски и убирать остатки поджаренных сухарей в матерчатый кулечек.
Через некоторое время вернулся Пилорат и принялся растилать тюфяки поджимая их камнем, а также подготовил медвежью шкуру для тепла. Там скоро лягут пережидать ночь Маруська и Закхра. Семирод устроится непосредственно у огня. Старые кости требовали не просто тепла, а жара, иначе могла начаться лихорадка.
Закхра быстренько прикончила свою порцию и, поблагодарив всех, в том числе богов за тепло и еду, помогла Маруське. Когда все легли, она некоторое время смотрела на Пилората, что несмотря на холод, совсем не дрожал и смотрел куда-то в пустоту, словно каменная фигура. Она знала, что он просидит так всю ночь, от чего ей вновь стало не по себе. Девушка, что по дурости и наивности угодила в плен, спит под медвежьей шкурой, на самом безопасном месте, а её защитник сидит, страдает от холода. Позже она проснется и всё же укутает Пилората в свой тулуп, на что тот будет по началу сопротивляться, но позже всё-таки согласиться. Суп приятно согревал изнутри, а Маруська, приткнувшись лбом, сладко сопела. Закхра и не заметила, как её веки стали настолько тяжелыми, что она не могла больше держаться и заснула. Заснула с мыслью, насколько же всё же то место ужасно, и что там понадобилось маленькой девочке, что спала как уставший котенок.
46
