— Великодушный господин, вы звали ничтожного, беспомощного и ужасно бестолкового раба? — карлик упал на колени перед человеком, краем глаза поглядывая на мёртвую тушу мутанта.
— Ты что, ублюдыш себе надумал? Сдать меня тем ублюдкам хотел? — Балдур разразился гневом, и Мира вновь заметила этот невидимый проблеск в глазах, словно внутри загорается огонь ярости.
Дыхание Коклотока сперло, а от интонации Балдура у него сердце сжималась.
— Нет! Что вы, мой могучий господин! Бесполезный раб никогда бы на такое не пошел! Ублюдыш-раб, лишь хотел их увести от вас подальше, а затем сбежать от пытателей и вернуться к вам. Паскуда-раб, глаз отдал за вас и жизнь с радостью отдаст, если прикажете, озаряющий своей силой господин!
— Балдур, я уже спрашивала, но какого лешего? Ты рабом обзавелся? Совсем с ума сошел? Ты что вообще творишь?
— Позже объясню, сперва убью эту ошибку создания.
— Молю всеми богами, Наичистейший господин, сохраните жизнь, позвольте пас… су… беспо… Позвольте грязному рабу доказать свою верность или разменять свою ничтожную жизнь ради вашего блага.
Балдур отпихнул его в сторону, устав слушать его слова и терпеть вылизывания своих ботинок, и замахнулся топором, полный решимости. Предатель всегда предаст, а хитрый предатель еще и сухим выйдет. После того как Коклоток поступил с Балдуром, он не мог оставить его в живых. Карлик бы умер, если бы не вмешалась Мира.
— Постой, Балдур, не горячись, — Мира присела на колено и обратилась к карлику. — Тебя Коклоток зовут?
— Да! Да! Коклоток!
— Послушай меня внимательно, Коклоток. Я так понимаю, что Балдур твой хозяин, а ты его раб?
— Да, именно так! Великодушный господин меня не бил, не истязал, в печь не бросал, органы не…
— Да-да. Он вообще милый, если присмотреться поближе, — Мира сделала паузу, явно переступая через себя, а затем продолжила. — Получается так, что твой господин, мой мужчина, а значит ты будешь делать всё что и я тебе скажу?
— Да, конечно! Ничтожный раб всё сделает, наипрекраснейшая и воинственная госпожа.
Мира перешла на тон, который даже сам Балдур нечасто слышал.
— Не называй меня так, никогда! — ее шипение было настолько холодным, что Балдуру показалось, что камень на стенах покрылся инеем, а воздух будто посинел. — Тебе это ясно? Ты его раб, а не мой!
— Ясно, го… рабу всё ясно, — не переставая, кивал тот.
— Мира, этот ублюдок…
— Будет делать, всё что я ему скажу. Потому что знает, только я единственное, что спасает его от смерти. Вставай, Коклоток, нам пора двигаться дальше, — затем ее пронзительный взгляд устремился на сборщика. — А мне и тебе предстоит серьезный разговор.
50
