Во всяком случае, Линнеус писал такие же письма графу Тессину и тогда, когда тог, лишившись своего могущества, забытый жил в деревне. Политическая партия «шляп», одним из руководителей которой он был, проиграла, и бывший вельможа оказался не у дел, всеми покинутый и разоренный. А Линнеус по-прежнему писал ему в самом почтительном тоне.
И больше того, как только король выразил Тессину свое крайнее нерасположение, Линнеус тотчас посвятил опальному графу новое издание «Системы природы» в еще более душевных и почтительных выражениях, чем делал это раньше, когда его покровитель был наверху могущества и блеска. В век абсолютизма такой поступок был очень смелым и мог повлечь за собой неприятные последствия для Линнеуса.
Однако в век просвещенного абсолютизма в Европе Швеция не хочет отстать от запада. Ученые, открытия увеличивают славу монарха и его страны. Ученые входили в моду, и быть любезным с ними — хороший тон; интересоваться науками стало модой при дворе. В семье короля уже знали Линнеуса как первого ученого страны, а его добросовестные занятия в их кабинете натуральной истории делали ученого близким ко двору.
Вот что писала несколько лет спустя королева Ловиза Ульрика:
«...это очень приятный человек, вполне придворный, хотя и без придворных манер, чем мне особенно нравится... Не проходит дня, чтобы он кого-нибудь не привел в хорошее настроение».
С тех пор как Линнеус поселился в Упсале, его жизнь — непрерывное восхождение к мировой славе.
Испания шлет за ним, с тем чтобы он поселился в Мадриде в качестве королевского ботаника. Зовет его, лютеранина-еретика! Возможно ли? А как же быть с религией? Для него делают исключение: пусть остается в своей «ереси», лишь бы приехал; ему пожалуют дворянское достоинство и большое жалованье. Из Петербурга Екатерина II приглашает к своему двору и предлагает звание члена Академии наук. Англия почтет за счастье дать ему кафедру в любом университете. Голландия всегда готова с почетом принять того, кого первая признала князем ботаников.
ЧЕЛОВЕК, У КОТОРОГО ЕСТЬ ВСЕ ...
А он по-прежнему трудился и трудился, соблюдая самый строгий распорядок дня. Летом восход солнца всегда заставал его на ногах за работой. Целый день заботы, труды и сон в десять часов вечера. Зимой Линнеус начинал работу позднее — с шести часов, а в девять ложился спать.
Рассказывают, что после напряженного труда он любил хорошо пообедать, посидеть в компании за беседой и бутылкой вина. Охотно принимал участие в домашних вечеринках, и многие искали его общества как веселого рассказчика и приятного собеседника.
Дом его — полная чаша. Сара-Лиза славно ведет хозяйство. Может быть, она несколько скуповата, это надо заметить. С годами ее бережливость переходила в настоящую скупость и прямую жадность, — так ее характеризуют современники. Говорили, с возрастом она стала сварливой и грубой. Вероятно, эти черты она имела и раньше, но юность и счастливая наружность смягчали их, а потом они выступили во всей неприглядности. По-видимому, она расценивала лишь материальную сторону в деятельности своего знаменитого мужа и, возможно, не понимала его величия в науке. Полагают, что она повлияла на Линнеуса, развив и в нем повышенный интерес к деньгам.
А может быть, в отношении его она и не была такой грубой. Возможно и то, что вспышки раздражения, если они случались при муже, разбивались о его добродушие и спокойствие. Он сам о себе говорил, что все «домашние заботы предоставлял супруге, сам интересовался только произведениями природы». Он писал о почете и счастье, выпавших на его долю: «У него есть дело, для которого он рожден, он имеет деньги, часть которых принесла ему женитьба, у него есть любимая жена, прекрасные дети и славное имя...»
Линнеус был бережливым, но вряд ли скупым; он часто оказывал бесплатно медицинскую помощь, вел безвозмездные занятия со студентами, от которых другие профессора получали значительный доход.
Быть же осторожным в расходовании заработанных денег для него вполне естественно: долгая нужда оказалась хорошей школой на всю жизнь. Вполне понятно, что он высоко ценил эти качества и у своей жены.
«Я не замечал, — пишет один из учеников Линнеуса, — чтобы бережливость вырождалась у него в настоящую скупость, на собственном примере убедился я в противоположном. Он так решительно отказался взять ту сумму, которую мы должны были ему уплатить за занятия с нами в течение всего лета, что мы, потратив напрасно все усилия, чтобы убедить его принять ее, вынуждены были тайком оставить деньги в его кабинете».
Линнеус не любил лишних расходов и старался избегать их там, где это возможно, не забывая об этом среди научных трудов и переписки с учеными.
