— Да, все прошло безукоризненно, — отвечает она Роуз. — Хотя я боялась, что Джон пропустит обращенную к Дэвиду реплику в финальной сцене. Он опоздал на несколько секунд.
Роуз смотрит на нее с уважением.
— Я ничего не заметила. Ты знаешь текст лучше их.
Она отпивает глоток шампанского.
— Ну конечно, это же твоя работа. Имею в виду — читать внимательно. Все замечать.
— Да. Или это было моей работой раньше.
Сара родилась чуть больше шести месяцев назад, и с того момента Ева перестала читать рукописи пьес. Вскоре Королевский театр объявил, что они берут человека в штат на полную ставку, а вакансиями в других театрах Ева не интересовалась.
Она была рада полностью посвятить себя материнству, ежедневно и ежеминутно заниматься дочерью. И все-таки порой, особенно бессонными ночами, когда Дэвид спал, уткнувшись лицом в подушку, а она ходила взад и вперед по крошечной гостиной, изо всех сил пытаясь успокоить Сару, Ева задавалась вопросом — достаточно ли ей только этого? Конечно, не такой выглядела в ее мечтах жизнь с Дэвидом: они должны были идти к славе вместе — он в актерском деле, она в литературе. А теперь Ева садится писать в редкие свободные минуты, и тут выясняется, что сосредоточиться невозможно, внутри пусто, а мысли, приходящие в голову, не стоит переносить на бумагу. Если она пытается поговорить об этом с Дэвидом — чтобы вновь заручиться поддержкой, которая так ее согревает — тот, как правило, отвечает:
— Ну, дорогая, ты же должна заниматься Сарой, правда? Уверен, когда малышка подрастет, у тебя будет время, чтобы писать.
Однажды в момент слабости и полного упадка сил Ева поделилась своими печалями с Роуз, — сейчас та будто прочла ее мысли:
— Ты могла бы оставлять Сару у дедушки и бабушки Дэвида, как сегодня. И тогда появилась бы возможность писать.
Ева смотрит на Дэвида — в этот момент он пожимает Ланкастеру руку. Джульет по-прежнему рядом. Ева видит, как взгляд Ланкастера перемещается с безупречного овала лица актрисы на глубокое треугольное декольте.
— Или, может быть, Дэвид с ней посидит? Теперь дни у него освободятся. Как и у всех остальных. Можно оставить Сару на Дэвида и поработать в библиотеке.
Ева обдумывает эту мысль: поручить дочку заботам мужа, отправиться в общественную библиотеку на Пятой авеню, провести там целый день; вернуться и обнаружить убранную квартиру, довольного, выспавшегося ребенка и ужин на плите (или по крайней мере пару блюд из ближайшего китайского ресторанчика). Нет, представить себе такое невозможно; Дэвид, без сомнений, любит дочь, но поменять ей пеленки способен с таким же успехом, как и слетать на Луну.
Их разговор прерывает появление Гарри в сопровождении человека, которого Ева не узнает: тщательно уложенные волосы, мешковатый темно-серый костюм немного консервативного покроя. Не актер, скорее кто-то из мира больших денег. Но когда они подходят ближе, Ева понимает, что ошиблась: это лицо кажется смутно знакомым.
— Дорогие мои!
Гарри излучает счастье, упиваясь своим успехом. Он обнимает Роуз за талию.
— Хочу представить вас обеих. Джим Тейлор. Джим, это Роуз, моя прекрасная англичанка. А это Ева, жена Дэвида.
Джим формальным жестом протягивает руку Ро-уз, но та, подавив смешок, наклоняется и целует его в обе щеки.
— Это намного лучше, чем скучное старомодное рукопожатие, верно?
Он краснеет и поворачивается к Еве. Наклоняясь поцеловать Джима, та замечает, что глаза у него темно-синие, почти фиолетовые, а ресницы длиннее, чем у нее самой. Женщину это украсило бы, в случае с мужчиной эффект получается неожиданный.
Гарри, исполнив свой долг, тут же отвлекается и делает шаг назад, торопясь к более важным гостям.
— Мои дорогие, позаботьтесь, пожалуйста, о Джиме.
Он уходит, не дождавшись ответа.
На минуту воцаряется неловкое молчание. Затем Джим обращается к Еве:
— Дэвид сегодня сыграл блестяще. И постановка замечательная.
Взгляд у Джима пристальный, необычный цвет глаз только усиливает впечатление.
— Да, он хорош в этом спектакле.
Еще одна короткая пауза.
— А вы откуда знаете Гарри? Вы тоже актер?
— О нет, ничего столь же блестящего. Я адвокат.
Джим поднимает руки, будто извиняясь.
— Мы с Гарри вместе учились в Кембридже, хотя встречались не часто.
— В каком колледже? Я была в Ньюнхэме.
— Я в Клэре.
Он вновь смотрит на Еву, на сей раз более внимательно.
— Вы знаете, у меня странное чувство, будто мы раньше встречались.
Роуз делано вздыхает.
— Прошу вас, только не начинайте ваши кембриджские разговоры. Терпеть их не могу. Мне такого с Гарри хватает.
Ева смеется:
— Прости. Ты права. Это утомительно.
Несколько минут они говорят на другие темы — о карьере Роуз в модельном бизнесе; о Саре; о том, что Джим делает в Нью-Йорке (двухмесячная программа по обмену, призванная «углубить англо-американские отношения»). Затем Роуз, заметив, как Гарри оказался в опасной близости от девушки в облегающем коктейльном платье, покидает их.
— Рада знакомству, Джим.
Проходящий мимо официант наполняет их бокалы. Он уходит, и Джим говорит:
— Никак не могу вспомнить, где я вас видел.
