Спустя месяц после таких размышлений и укоров самой себе, Ольга решилась навестить Аркадия по его прежнему адресу. Но обнаружила там чужих людей. Они занимались ремонтом. Сказали, что хозяин сдал им квартиру на два года, а где сам сейчас обитает, им не известно. Старый номер, до сих пор хранимый в мобильнике, оказался не существующим. Теперь после работы Ольга почти каждый день бродила по паркам, выискивая среди толп гуляющих знакомую фигуру. Но всё было напрасно. Потом стала ездить по торговым центрам и по церквям. Как-то так получилось, что постепенно начала заходить внутрь храмов, молиться у образа Христа за здравие Аркадия и ставить свечки. Никогда раньше она подобным не занималась. А тут вдруг явно почувствовала в себе такую потребность. Стоя перед образом, она будто начинала нащупывать тонкую ниточку, связующую её через Христа с Аркадием. Может быть, это получалось всего лишь от переизбытка чувств и искренних сожалений. Но это точно было. И так продолжалось до декабря.
Сын Пашка этой осенью пошёл уже в первый класс. Рос он очень смышлёным и жизнерадостным ребёнком. И глядя на него, невозможно было не видеть в чертах лица и в манере говорить копию Аркадия. Ольга всё делала для того, чтобы сын рос счастливым. И здесь она упрекнуть себя и в чём не могла. Бабушка с дедушкой тоже его обожали. Пашка придавал Ольге сил и уверенности, наделял её жизнь смыслом, опрокинуть который не могло ничто.
В том же декабре случилось и ещё одно очень важное событие – Ольге предложили возглавить в клинике, где она продолжала работать, целое отделение. По протекции отца и начальства она ещё четыре года назад сумела поступить на вечернее отделение кафедры неврологии и нейрохирургии. Высшее медицинское образование было теперь не за горами. Ольга с радостью согласилась на поступившее предложение. Но этот контраст – благополучие в собственной жизни и полное фиаско в жизни Аркадия – сделался для неё той самой ложкой дёгтя в бочке со сладким мёдом. Ольга с новой остротой почувствовала себя предательницей. Аркадий не собирался уходить ни из головы, ни из сердца.
И восемнадцатого декабря случилось то, что перевернуло долго зревшую ситуацию на сто восемьдесят градусов. И было это вот как…
Ближе к обеду Пашка, как у них с мамой повелось с некоторых пор, после школы пришёл к ней в кабинет. Мальчику нравилась атмосфера больницы: белые одежды, специфические запахи, тишина. Он любил вместе с мамой делать обходы, любил наблюдать, как ведут себя врачи и о чём разговаривают друг с другом. Будучи очень общительным и любопытным ребёнком, он быстро заводил знакомства и с пациентами, и с персоналом. Папины гены, видимо, давали о себе знать, и Ольга не сомневалась в том, какую именно профессию выберет себе мальчик, когда перед ним встанет этот вопрос. Главврач и коллеги Ольги не возражали против присутствия в клинике Пашки.
Мальчик делал домашнее задание, когда в кабинет к Ольге вошла медсестра Вера и сообщила, что в двадцать седьмую палату привезли нового пациента, и было бы хорошо, если бы Ольга сама на него взглянула. Случай был довольно непростой – мужчину к ним перевезли из второй городской, куда он попал с обморожениями ещё три дня тому назад.
– Судя по всему, – сказала Вера, – Паркинсон в очень запущенной стадии.
Ольга вздрогнула, будто невидимая рука толкнула её в спину. Сердце в груди сжалось от нехороших предчувствий.
Когда она вошла в палату, то предчувствия её оправдались. В койке лежал Аркадий. Он был побрит. Лицо его, с тёмными подглазинами и запавшими щеками, было серо и казалось безжизненным. Он спал.
– Вкололи успокоительного, – тихо произнесла Вера. – Сильно нервничал и как будто бредил. Всё время просил найти Ольгу. Не знаю. Может, он вам знаком?
Ольга молчала, не в силах оторвать от Аркадия взгляда и почти не слыша того, что говорила ей Вера.
– Ольга Андреевна, – чуть громче произнесла Вера.
– Что? – встрепенулась та.
– Вы его знаете?
– Да. Это Аркадий. Очень хороший хирург. Был когда-то.
– Хирург? – удивилась Вера. – Ничего себе. Не повезло человеку.
– Ничего-ничего, – кивнула Ольга. – Выкарабкается.