– Да-да, я-то в порядке. Хотя проблема есть… Вот какая… Я тут немножко перебрала. Четыре стакана… Или пять… Может, в одном из них была простая вода? Обезвоживание, как говорит Джемма… Но все равно… Да… Многовато… А жена этого придурка, сучка ненормальная, хочет звонить в полицию. Я говорю: не нужна нам никакая полиция, сами все решим. Но она такая… Они, по-моему, уже звонят.
– Ты где? – Лин уже бежала к себе в комнату.
– Я? Я на Пасифик-хайвей. На выезде из Гринвуда.
– Ты в чем?
– Что?
– Что на тебе надето?
На бегу она расстегнула молнию на шортах и выпрыгнула из них. Майкл поспешил за ней в комнату, не выпуская печенья из рук.
– Джинсы, майка. Но послушай, что я тебе скажу…
– Какого цвета?
– Черного. Лин, послушай, я хочу тебе сказать… Слушай, от меня уходит Дэн. Уходит… к той. Он любит ее, а меня нет.
– Еду! Жди меня там. Ни с кем не говори.
Она швырнула телефон на кровать, натянула джинсы и черную майку.
– Что случилось? – Майкл рассеянно дожевывал печенье.
– Кэт попала в аварию. Я еду к ней.
– Но зачем переодеваться?
– Она перебрала. Сказала, полиция уже едет.
– Ну и?.. – не договорив, он понял все. – Лин, не делай этого. Так ты ей не поможешь.
Она застегнула молнию на джинсах, распустила волосы и запустила в них пальцы, как сделала бы Кэт, желая показать, что ей плевать, кто что думает.
– Может, и не помогу, но хоть попробую.
– Не надо пробовать. Это просто смешно.
Он говорил с ней, точно строгий отец, и этот тон бесил ее. Не обращая на него ни малейшего внимания, Лин схватила со столика ключи от машины.
– Я с тобой, – сказал он. – Скажу только Каре…
– Нет! – рявкнула она. Он лишь задержал бы ее, а она уже бежала к гаражу. – Нет! Будь здесь.
– Не гони! Лин, ты меня слышишь? Осторожно, ради бога! Обещаешь? Обещай!
Она услышала страх и досаду в его голосе, приостановилась и спокойно взглянула на него.
– Обещаю. Не волнуйся.
– Три сестры! – крикнул он ей вслед, когда она бежала, протягивая вперед ключи, как меч, чтобы отключить сигнализацию. – Черт бы вас побрал!
– Знаю, – утешающе отозвалась она. – Знаю!
Она молилась, чтобы он не услышал, как взвизгнули шины, когда она выезжала из гаража.
Если верить семейным преданиям, первый раз Кэт попробовала сыграть в «притворяшки» двух лет от роду, когда красным фломастером на стене гостиной она создавала рисунок в стиле Пикассо и за этим занятием ее застали родители.
Максин с Фрэнком воскликнули в один голос:
– Что ты делаешь, Кэт!
Кэт обернулась, артистически держа фломастер в руке, и по одинаковым выражениям лиц родителей поняла, что она совершила ужасное преступление.
– А я Лин! – выкрутилась она. – Лин, а не Кэт.
И на какую-то долю секунды оба поверили, что это Лин, но тут Фрэнк поднял ее за лямку штанишек и пристально взглянул прямо в хитрющее, очень живое личико Кэт.
В начальной школе они часто подменяли друг друга в классах – им очень нравилось дурачить учителей. Лин испытывала странное волнение, превращаясь в озорную Кэт, болтая с плохими мальчишками, сидя на задней парте и совсем не слушая учителя. Становиться Кэт было так легко и просто, что когда она возвращались потом в свой класс, то думала про себя: не притворство ли, что теперь она Лин? Как будто она только притворялась Лин, как будто где-то в ней существовала другая Лин – настоящая.
В шестнадцать лет сестры Кеттл сделали приятное открытие: они нравятся мальчикам, и даже очень. Однажды вечером Кэт совершенно случайно назначила свидания двум разным кавалерам. Она поняла это в самый последний момент, когда за ней зашел один из них. И пока несчастный вел натянутый разговор с Максин, из комнаты Кэт слышались взрывы дикого хохота. В итоге в кино с другим парнем, Джейсоном, пошла Лин.
Она отправилась на свидание, испытывая приятный страх, как будто на нее возложили секретную миссию по спасению мира. Но когда она увидела, как Джейсон подпирает стену кинотеатра «Хойтс», нервно покусывая уже купленные билеты, и затем как он засиял, заметив ее, ей стало по-настоящему страшно.
– Кэт, привет!
– Привет, Джейсон, – отозвалась Лин, помня, что не нужно извиняться за опоздание.
Сначала все было хорошо. Они смотрели «Терминатора», Лин изо всех сил старалась не ахать, как девчонка, а наоборот, довольно хмыкала в самых жестоких местах. В какой-то момент она подумала, что перестаралась, громко хохоча над тем, как Арни вытаскивает глаз из собственной глазницы, потому что Джейсон как-то странно на нее покосился. Но когда она спросила: «Что?» – он улыбнулся, взял попкорн, поднес его к глазу и сделал вид, что, как Арни, вынимает его, она поняла, что промах остался незамеченным.
Но вот когда они вышли из кинотеатра, все пошло наперекосяк.
Вдруг, без всякого предупреждения, он наклонился и поцеловал ее, проведя языком по деснам. Это было отвратительно! Это было как на приеме у стоматолога, когда тебе насильно раскрывают рот и начинают в нем ковыряться непонятными инструментами, а слюна скапливается и ее никак нельзя выплюнуть.
Когда он оторвался от ее губ и Лин с трудом сдержала гримасу отвращения, он вдруг отстранился, прищурил глаза и спросил:
