В этот раз Тоха с Федей сидели вместе на всех уроках. Яна заболела, и на какое-то время они снова стали как раньше, лучшими друзьями, а не соперниками. Однако половина уроков пролетела мимо них – друзья включались в работу, лишь когда были письменные задания. Но как только учитель «включал говорилку», как выражался Тоха, мальчишки начинали тихонько разговаривать.
– У меня дома всё хуже и хуже становится, – пожаловался Тоха.
– Что хуже-то? – прошептал Федя.
– Да с матерью. Каждый день уже стали ругаться, вообще каждый. Вернее, я-то не ругаюсь, это всё она… кричит.
– За дело или так? – поинтересовался Федя.
– И за дело, и так, – признался Тоха. – Ко всему цепляется. Когда она вся в книжках и тетрадках, то меня не замечает. Это ладно, я уже привык. А как на меня посмотрит – так что-нибудь не так! Надоело, – вздохнул Тоха. – Сегодня вон даже телефон отобрала.
– Да-а уж, – сочувственно протянул Федя. – А что, заходи после уроков к нам, как раз отец сегодня дома. Он тебе что-нибудь посоветует.
– Да нет, – покачал головой Тоха. – У меня важные дела сегодня, не пойду никуда.
Федя с иронией посмотрел на него:
– Что за важные дела? Какие такие дела, что даже на полчаса не можешь зайти? Мать у тебя всё равно телефон отобрала, – напомнил он. – Лучше честно скажи, что боишься.
– Да что я буду с кем-то о своих проблемах говорить? С тобой ещё могу – мы уж сто лет друг друга знаем. А тут…
– К некоторым мудрым батюшкам люди за тысячи километров приезжают, чтобы совета попросить. Мне отец рассказывал. Мой-то, конечно, простой батюшка, но за порог ведь переступить можешь, ничего с тобой не случится.
– Ну может быть… – нехотя согласился Тоха.
Потом разговор у них пошёл про «Страйк».
Оказалось, что никакого нового оружия в «Страйке» не появлялось, по уверению Феди, и мальчишки договорились, что Федя вечером попробует этот миниган с Тохиного аккаунта.
Историчка несколько раз сделала Тохе с Федей замечания. Но Федя ей так широко улыбнулся и так хорошо ответил на вопрос, что она оттаяла и больше не сердилась. А вот Ирина Ивановна, учительница географии, почему-то косилась и недобро посматривала именно на Тоху. «Что ей не нравится? – недоумевал Тоха. – Мы же с Федей вдвоём разговариваем, почему именно я крайний? Ну да ладно, не буду обращать внимания!» И мальчишки продолжали обсуждать важные вопросы.
После шестого урока Федя таки потащил Тоху к себе домой.
– Только ненадолго! – взмолился Тоха.
Честно говоря, он всегда робел перед отцом Николаем. Батюшка казался ему огромным, хотя был не выше его ростом. То ли окладистая тёмно-русая борода производила такое впечатление, то ли чёрная ряса, то ли широкие плечи. А может, взгляд у него был особенный, как будто издалека он смотрел, но в самое нутро.
Дверь открыл отец Николай. Тоха растерялся: он, конечно, слышал, что у батюшки при встрече просят благословения, и сам это видел иногда на улице, но себя пересилить никогда не мог да и не хотел. «Почему это батюшке целуют руку, хотя настоящие мужики крепко жмут друг другу руки. Как-то не по-мужски это», – считал Тоха.
Выручил отец Николай. Он хлопнул Тоху по плечу крепкой ладонью:
– Ну что, добры молодцы, проходите в дом!
Матушка Ольга налила чай, спросила Тоху:
– Кушать будешь?
Тоха отказался, опасаясь задержаться надолго, – и она ушла в другую комнату с малышкой на руках. Федя что-то шепнул отцу на ухо и тоже смылся под удобным предлогом. Тоха не знал, что сказать. Отец Николай начал первым:
– Ну, Антон Владимирович, сказывай, как у тебя дела?
– Да что говорить-то, – смутился Тоха. – Нормально. Учусь вот. Почти по всем предметам пятёрки. Разве что русский и литература хромают.
– Это хорошо, что пятёрки. Ответственный, значит. А что, мать-то с тебя строже спрашивает, чем с других?
– Видимо, так, – ответил Тоха.
– Любит, значит, – уверенно сказал отец Николай.
Тоха удивился:
– Вы серьёзно?
– А то. Представляешь, если бы матери твоей было наплевать вообще на всё, что тебя касается: какие ты оценки получаешь, ходишь ли в школу, как ведёшь себя, какие поступки – хорошие или плохие – совершаешь. Вот тогда было бы страшно.
Тоха представил. Нет, ему бы не хотелось, чтобы матери было всё равно.
– Ну вот видишь, – сказал отец Николай. – Не всё так плохо, оказывается.
– А что делать-то, если она всё время ругает меня? – с горечью спросил Тоха. – Я и так стараюсь помягче быть и не отвечаю ей грубо.
– Это хорошо, что стараешься. А ты заботы добавь. Большой уже, тебе по силам. Сделай по дому что-нибудь, сам, без её просьбы. Обед приготовь, чай налей.
Тоха кивнул:
– Хорошо. Обед приготовлю. Чай налью.
Он не очень расположен был продолжать разговор и начал ёрзать на стуле, то и дело посматривая в окно.
– Ну ладно, иди, если торопишься, – сказал отец Николай. – Да не стесняйся, заглядывай. Расскажешь потом, что поменялось после твоих стараний.
– Хорошо, – пообещал Тоха.
Он встал, обулся, но отец Николай задержал его в дверях.
– Крест-то на тебе? – спросил он.
Тоха замер. Вспомнил, как гайтанчик Саввихе отдал. А крест… Он нащупал его в кармане.
