Летящие спасли человечество от неминуемой катастрофы, но в результате оно застряло в ловушке Барьера, не в силах покинуть пространственную тюрьму. Однажды это должно было закончиться мятежом против Конклава Воинов, а за всяким мятежом рано или поздно последует и трибунал.
Нойз
Тело не умело сомневаться в своих действиях, как не умело оно и спорить с эхом далёких приказов. Крошечному камешку, заброшенному в недра чужого звёздного скопления, была дарована лишь тень собственной воли, толика самостоятельного разума, призрак субъективной точки зрения. В его задачи не входило принимать решения, тело было лишь ретранслятором чужих директив, основанных на обрывочных, зачастую ложно интерпретированных сведениях. Они приходили с неизбежным запозданием, но проблема была не в межгалактических расстояниях и не в заведомой невозможности полноценного контакта с недосягаемо далёким разумом, которого не дозваться никаким наблюдателям, сколько бы они не просили, сколько бы не умоляли об одном: не вмешиваться, оставить эту сломанную галактику в покое.
С этим тело могло бы им помочь. Просто дав себе волю застыть хладным камнем по эту сторону субсвета. Просто однажды замолчав.
Но подобное поведение неминуемо привлечёт к себе внимание извне, и тогда, пожалуй, чуждый разум не ограничится одним только праздным наблюдением. Так пассивная угроза станет почти неизбежной опасностью. Если в жизненную программу тела и была на базовом уровне заложена какая-то витальная потребность, то это острое желание сохранить статус кво.
Не какой-то мифический Большой Круг, о котором грезили симбионты в этом пропащем звёздном скоплении, но некое высшее мерило стабильности бытия. Тело остро протестовало против необратимых событий и неподконтрольных последствий. А привлекать к этим событиям внимание прародителя означало неизбежный крах того хрупкого равновесия, которое тут и без того висело на волоске.
Прародитель сокрушит этот уголок пространства, погрузит его в горнило всеобщей резни, просто бросив сюда один настороженный взгляд. Оно к подобному ещё не готово и вряд ли будет готово когда бы то ни было по эту сторону Вечности.
Из опасения разрушить сложившийся спорный баланс сил, тело инстинктивно пряталось ото всех уже добрую тысячу террианских оборотов, и наблюдателей своих, что были разбросаны по всем обитаемым мирам, оно с началом Века Вне приучило ускользать даже от всевидящего ока Хранителей, что уж говорить о контакте с прочими суетными разумами, возомнившими себя вершителями чужих судеб в границах Барьера.
Но им не хватало ума догадаться, что скрывается тело ради их же блага. Они не оставляли попыток его отыскать и даже в итоге почти сумели это сделать. Себе на погибель, если так посудить. Телу в итоге пришлось, повинуясь собственным инстинктам, бросить преследователей там, в пустоте чужой браны.
Иного и быть не могло. Тело оперировало пространством-без-времени так тонко и так чутко, что у них на самом деле не было ни единого шанса на успех, они бы не смогли продолжать его преследовать, даже если бы привлекли на свою сторону все силы собственных спасителей, куда более привычных к безвременью.
К счастью для оставшихся в субсвете, это было также совершенно невозможно.
Не сейчас.
Не в этой версии бытия.
А значит, тело могло вновь затаиться и продолжать наблюдение.
Застывшее пространство, чьим единственным физическим законом стало полное отсутствие какого бы то ни было движения. Пространство, по причине излишних внутренних симметрий лишённое самого понятия массы покоя, а значит, парадоксальным образом не обладающее способностью поддерживать в себе любое движение медленнее замораживающей любые процессы скорости света. Призрачное пустое нечто, в котором всякая материя давно разлетелась инфляционным пузырём идеального газа не успевших толком провзаимодействовать друг с другом первичных частиц, оставив после себя лишь фоновую засветку реликтового излучения.
Мёртвая, холодная, плоская пустота без макроструктуры.
Такой бы она казалась всякому неискушённому наблюдателю. Сумей некто благодаря сознательным ли усилиям, или же волею злого рока угодить в это космологическое болото, последнее, что бы пришло ему в голову — это оглядываться по сторонам в поисках опасности для собственной жизни.
Полно, позднее, что в этой вариации стандартных четырёхмерных де-ситтеровских пространств могло угрожать макроскопическому наблюдателю, способному сюда благополучно проникнуть, рассеялось и остыло ещё на стадии эпикрозиса — за первые тысячелетия скудного существования этого в высшей степени слова ничто.
Выхолощенное геометрическое место точек без времени. Одно лишнее измерение превращает привычное нам пространство в огненный, текучий, плохо структурированный хаос