Потому и сторожили его строго, без оглядки на обратный отсчёт. Мало ли до чего тот отсчёт. Нехорошо получится, если пробудившийся индивид будет вынужден биться кулаками в прочный корпус пустого тральщика, поскольку хошь не хошь, а по любым журидическим нормам сие может быть (и будет!) трактовано как похищение.
А похищение человека журудикатурой, хоть и в режиме инкогнито, не есть правильное развитие событий по любым, даже самым разнузданным фронтирным понятиям.
И главное, как он вообще здесь очутился? Неужто кто-то злокозненный тайком протащил через пассивный прыжок незадекларированного пассажира, да так и забыл его разморозить? Кто его знает, сколько лет этот саркофаг пылился в дальних пакгаузах, прежде чем Даффи с парнями его обнаружили.
В голову сразу принимались лезть дурные страшилки с ожившими мумиями и ходячими мертвецами.
А ещё это было похоже на старый добрый киднеппинг. А что, в консервированном виде человеческий индивид может храниться фактически вечно. Ну, с погрешностью на радиолиз, всё-таки даже при абсолютном нуле космические лучи продолжают долбить дээнка, со временем снижая вероятность успешного пробуждения до нуля и даже ниже. Недаром эти штуки снабжали такой мощной защитой от проникающих излучений. Никаким рентгеном не просветишь, снова начинал злиться Даффи.
Было бы куда удобнее разом убедиться и в наличии собственно предмета для расследования, а заодно, по той же зубной карте, и заранее идентифицировать индивида в саркофаге.
Но нет, не тот номер. Сиди и жди, пока часики тикают.
А вдруг эти самые часики уже того? В смысле, пациенту каюк.
Вот будет оказия, если вместо свежеразмороженного свидетеля горемычным просекьюторам светит, что называется, «глухарь».
И главное что обидно — не реагировать на подобные, с позволения сказать, улики они теперь уже не могли. Даже случись сейчас в Галактике невесть что, упади небесная твердь на землю и зажгись разом все сверхновые, всё одно сиди на пятой точке и жди, как бы чего не вышло.
Потому что внутри мог оказаться кто-нибудь из пропавших шпионов. Или кто-то, ими по недомыслию или же во исполнение неких своих чёрных замыслов покраденный. Или ещё хуже — например, натурально, труп.
А труп в нашем просекьюторском деле деле — это история дважды неприятная. С одной стороны ну как же — человек умер, трагедия. А с другой — количество немедленно возникающей вокруг бюрократии разом возрастает в геометрической прогрессии. Терабайты патанатомических отчётов и протоколов дознания сведут с ума любого и заведут в тупик любую расследовательскую деятельность.
И главное, вот остался бы саркофаг этот, паче чаяния, лежать где лежал. В крайнем случае сослались бы на занятость, мало ли какие там у вас саркофаги тикают? А тут нет. Забрав его к себе на борт, Даффи с парнями разом подписали себе приговор. Сиди, следи, и всё равно, при любом исходе, быть тебе виновну.
А журидикатура очень не любит быть виновна. Она и на дух этого дела не переносит.
Потому пока дежурный заседал перед виртреалом, рискуя вывихнуть челюсть, все прочие продолжали искать.
Вот и сейчас, голова Чимпана, отчаянно вращая глазами, сама собой возникла в углу для брифингов.
— Ну чо там, — снова широко зевнув, Даффи с интересом прислушался к ответному похрустыванию в барабанных перепонках. Так можно, умеючи, и повредить себе чего.
— А ничо. На сегодняшнем заседании янгуанец, как его, Чжан Фэнань, снова требовал объявления станции свободной торговой зоной.
Действительно, ничего нового.
— Который из них двоих?
— Да оба хором, как обычно.
Ясно.
— Ты бы там аккуратнее, запалят, лишишься глобула. Это как минимум.
— Да я чисто одним глазком, будь спок.
Даффи тяжко вздохнул.
С этими внезапно массово дуплицировавшимися ребятами явно нужно было держать ухо востро, но к их расследованию они, к сожалению или к счастью, никакого отношения не имели, поскольку прибыли сюда заведомо позже описанных событий. В отличие от алкоголиков из числа экипажа «трёх шестёрок». Но на тех стоило лишь взглянуть одним глазом, сразу становилось ясно — из ребят заговорщики, как из госпитального судна — судно военно-космическое. От этих ожидать подвоха — значит обесценивать само слово «подвох». За знаменитым лихтер-рудовозом, теперь уже числом два, конечно, приглядывали, но так, вполглаза.
— А что вояки говорят?
Парни, разумеется, развернули свою бурную деятельность не только на мятежной «Тсурифе-6», но и среди первторангов, как оставшихся верными Адмиралтейству, так и отколовшейся части Лидийского крыла.
— А чего говорят, помалкивают. Только и слухов, что о том, как бы побыстрее блокаду снять. Всем уже понятно, насколько она бесполезна.
— Даже адмиралу Таугвальдеру?
— Даже Железной Сидушке.
Адмирал подцепил своё прозвище давно и прочно, вполне ему соответствуя. Им бы почаще с его нуденйшеством общаться, вот бы они стоили друг друга. К сожалению, их, ко всему, были вынуждены выслушивать ещё и все вокруг. Слушать и записывать, в назидание потомкам.
— И чего не снимают?
— Говорят, «несвоевременное решение».
— А.
