Однако человечество, ткнутое носом в собственную никчёмность, не желало давать заднюю. И Накагава тоже не желал.
А главное как хороша, как заманчиво проста была идея! Исходное свойство «Лебедя» — минимизация эффективного импеданса рассеяния при обратном проецировании в субсвет — очевидным образом было доступно для численной оптимизации. Все модели были в наличии, теория была построена и работала, осталось применить наличные знания для получения численно доказанного результата.
И главное как славно — первые модели жили своей жизнью в генетическом алгоритме естественного отбора мутаций, свёртки полей работали, понижая эффективную видимость сечений сначала в разы, а потом и на порядки, но всегда всё заканчивалось одним — оптимальное решение быстро вырождалось в тончайшую сеть прозрачных нитей, бесполезную сахарную вату вместо корабля.
Ладно, почесал в затылке Накагава. И сделал то, что сто раз делал раньше. Добавил денормализующую компоненту во входящий сигнал. Оно же «заземление» на птичьем языке погонщиков нейросетей. И тут же всё сломалось. Оптимизация фрактальной сетки перестала работать. Совсем. Финита. Овари. Ккёт. Кирпич стартового состояния не желал двигаться с места, бесконечно колеблясь вокруг примитивных форм. Это был тупик, никакие хитроумные приёмы не помогали, даже подсунув на вход точную и готовую к употреблению геометрию «Лебедя» — на выходе получали ерунду.
Тогда Накагава, коря себя за слабоволие и бездарность, впервые и призвал тень учителя.
Учитель, разумеется, даже не заметил случившейся с ним перемены. Удивительным образом бэкапы реальных личностей, в отличие от искусственных порождений нейросетей вроде привычных всем кволов, словно были загодя приспособлены к подобным противоестественным манипуляциям с собой, предпочитая вычёркивать из подаваемой им на вход симуляции всякие нестыковки и упрощения, самостоятельно додумывая за симуляцию детали и обстоятельства. Бэкапы, пребывая внутри призрачной вселенной, с изрядной настойчивостью считали себя реальными, живыми людьми в действительной, объективно существующей обстановке тех времён, когда они ещё были живы.
Потому когда Накагава впервые рискнул разбудить учителя, тот лишь фыркнул, какая, мол, глупость, конечно модель не строится, и тут же пустился в пространные рассуждения о топологических инвариантах и краевых условиях систем рекурсивно-дифференциальных уравнений.
Общий смысл аргументов учителя был понятен — оптимизировать геометрические формы без учёта интегральных прочностных характеристик получившейся конструкции было бессмысленно, рвущаяся от малейшего дуновения фрактальная пена, разумеется, была оптимальна как по формальной площади сечения, так и в смысле простоты её разложения на входе и выходе из дипа. Нужен был иной подход, объединить две модели — прочностную и транзитивную, давайте взглянем, коллега…
С тем фактом, что учитель не узнавал в нём своего ути-дэси, Накагава смирился сразу. Эта избирательная амнезия была частью сложной системы слепых пятен, позволяющих бэкапу не сойти с ума. Какие бы усилия ни предпринимали погонщики Синапса при построении этих симуляций — главное, что они работали. С тем же, что его принимают за другого — что ж, это работа, а не способ для собственного удовольствия пообщаться с много лет как умершим близким человеком.
Осторожно удалившись, Накагава оставил в тот раз учителя пребывать в дальнейших раздумьях, сам же бросился перепроверять расчёты. И правда, генеративно-состязательный подход при построении сложной конструктивной модели сразу дал хороший сигнал — результаты тут же перестали страдать заведомо бесполезными локальными оптимумами, а получившиеся на выходе образы стали похожи на обводы реально существующих крафтов, в чём-то даже не лишённые определённой элегантности.
Одна проблема — сечения их если и обладали лучшими показателями по сравнению с таковыми у летающих корыт Порто-Ново, то лишь на считанные проценты, ну хорошо, если убрать всё лишнее, на десятки процентов. Этого было явно недостаточно, чтобы победить треклятую угрозу.
Промучившись так ещё неделю и доведя до нервного истощения своих постдоков, Накагава вновь с повинной головой пошёл на поклон к учителю. В симуляции к тому времени прошло почти десять субъективных лет.
Неудивительно, что результаты учителя оказались куда выразительнее.
Никаких численных методов, никаких тычущихся вслепую нейросетей. Чистая, незамутнённая математика, во многом развивающая существующий аппарат моделирования прямых и обратных проекций на рекуррентные топологии, но кое-где и не лишённая вполне оригинальных подходов. А главное — учителю удалось не только воспроизвести модель «Лебедя» в виде плотного односоставного фрактального множества, так ещё и строго доказать простое утверждение: истинно оптимальное сечение было заведомо невоспроизводимо на материалах с конечными прочностными характеристиками.
Проще говоря — «Лебедь» невозможно построить из разрушаемой материи. Один идеал требовал для своего создания другого идеала.
