Тридевятое. Книга вторая полностью

— Да где ж его от обычного отличишь-то? — повинился конюший. — На вид сие одинаковое. Вот по незнанию и скормили видно другим лошадям.

— Я попрошу принести новое, а вы сложите его в огороженное место, дабы никто больше не перепутал.

— А как быть с остальным, царь-батюшка? Не ведаю, какой приплод от чудища этого уродится, да и что с его скверным нравом делать.

— Не лезьте в стойло к нему.

— Но как же с чисткой тогда…

— Не лезьте. Говорено вам было, что он только его признаёт.

— А кобылицы как же?

— Отведите их на другую конюшню и замените жеребцами, а с приплодом мы решим, что делать как уродится. Сивому определите постоянное стойло рядом с Полночью, тот его трогать не станет.

— Как пожелаете, царь-батюшка. — отклонялся конюший.

— Что ещё он натворил? — со вздохом спросил царь, переведя взгляд на бабку Настасью, которая стояла в окружении нескольких кухонных девок, боязливо выглядывающих из-за её широкой спины.

— Давеча все амбары разгромил, царь-батюшка, половину муки велел выбросить. Затем по погребам прошёлся, треть запасов уничтожил, а сейчас вот…

— Что? — без интереса спросил Иван.

— А сейчас на кухню царскую сам пришёл да давай поучать как что правильно делается. Я тут во главе стою с тех самых пор, покуда вы, царь-батюшка, ещё на свет не появились, а он давай меня старую уму-разуму учить!

— Про амбары и погреба вам было говорено, что сие мой приказ: всю снедь проверить. Царя винить изволите?

— Ну что вы, царь-батюшка! — всплеснула руками Настасья. — Мы бы никогда супротив вашего слова не пошли. Да больно муки да бочонков со соленьями жалко… Столько добра зазря пропало! А зима ведь на носу!

— Так было нужно. Впредь будьте добры внимательнее за сохранностью съестного следить. А о присутствии на царской кухне я лично с ним поговорю.

— Благодарствую, царь-батюшка! — благодарно поклонилась старуха, в след за которой на колени бросились и кухонные девки.

— Кто далее?

— Не вели казнить…

— Говорите уже.

Ивану настолько осточертело каждый день выслушивать про деяния Глеба, что хотелось поскорее закончить и в очередной раз без сил хмуро уставиться в стену.

— Давеча боярских дочек снова до слёз довёл, царь-батюшка. Те хотели ему гостинцев передать да беседу завести, а он то слова обидные говорит, то мимо проходит, будто мы для его милости пустое место…

— Не станет он ни на ком жениться, сколько раз вам уже говорено было…

— Но ведь не гоже советнику холостому ходить. — воспротивилась девица. — Вам тоже, царь-батюшка…

— Я непременно улажу вопрос своей женитьбы в ближайшее время. — нагло соврал Иван. — А его в покое оставьте. Царскими поручениями занят, не до девок ему.

Девушка попыталась ещё что-то возразить в противовес, но царь прервал её, начав допрашивать остальных служек. С каждым словом до Ивана доходили либо уже закоренелые, либо новые подробности бурной деятельности Глеба как в царском тереме, так и во всём Царьграде. Похоже, что он успел настроить супротив себя добрую половину жителей, нисколько об этом не задумываясь, хотя чего он ожидал от теперь уже своей личной язвы?

— На сегодня мы закончили. — выслушал последнего просителя Иван. — Давайте договоримся. Я буду принимать челобитные касательно моего советника раз в неделю по пятницам через час после обеденной трапезы.

— Простите, царь-батюшка? — спросил один из присутствующих, и получив одобрительный кивок продолжил. — А на бересте можно челобитную оставить?

— Нет, только лично мне по пятницам через час после обеденной трапезы. — ещё раз повторил царь. — Ежели каждый день приходить будете, слушать не стану. Даже если весь день у двери проторчите. А сейчас своими делами займитесь, а я царские продолжу.

Просители, благодарно кланяясь, посыпались из горницы, а Иван устало осел на лавку, даже не слыша, как хрустят под ним свитки, его правый глаз немного дёргался, а взгляд был устремлён в никуда.

— Давно пора к Яночке за подмогой обратиться. — высказал своей мнение Баюн, уже в который день наблюдавший сию картину.

— Он меня до белого каления доведёт…

— Или с ума из-за его выходок сойдёшь. — закончил за него Баюн. — Каждый день одно и то же слышу.

Иван тяжело вздохнул.

— Почему ты ничего ему об этих мерзких обвинениях не говоришь?

— Он ни в чём не виноват.

— Да ты не хуже меня знаешь, какая Глеб ходячая язва. Может, и делает всё верно, да посыл при этом, сам понимаешь.

— Мне ли не знать об его дурном нраве.

— Слушай, Ваня, я, конечно, не обязан тебе помогать, но послушай совет мудрейшего!

Иван хмуро взглянул в сторону само наречённого «мудрейшего».

— Потолкуй с ним об этом. Рано или поздно всё равно узнает.

— Что узнает?

Кот и царь одновременно обернулись в сторону раздавшегося знакомого голоса.

— О том какое ты солнце ясное, Глебушка! — замурчал кот, спрыгнув с лавки и помчавшись к появившемуся юноше.

Иван проводил его осуждающим взглядом. Вот подхалим! Ещё секунду назад советовал ему поговорить с Глебом об его дурном нраве, а сейчас сам изо всех сил ластится, выпрашивая вкусностей. Никакой помощи в этом тереме!