Живой интерес Маргрет к ее самочувствию вызвал у Ханны внезапное и весьма неожиданное для нее самой желание оказаться в постели, уснуть, ощущать, что все о тебе заботятся, отдохнуть физически и не думать ни о чем ином, кроме выздоровления. Ее наполняла безумная тяжесть, и это относилось не только к проклятой недействующей руке, а ко всему телу, которое испытывало настоятельную потребность в том, чтобы его окружили вниманием и уходом, ничего не требуя взамен. Возможно, все-таки ей лучше было оставаться в больнице.
– Со стороны Виктора было очень мило приехать и забрать меня. Особенно если учесть, что его собственная рука так пострадала.
– «Очень мило», «очень мило»… Между прочим, ему там тоже наложили швы и сделали перевязку. А по поводу того, что он тебя забрал… Да, верно, он забрал свидетеля, который видел преступника последним. Так что, как видишь, все получилось просто прекрасно, а главное, весьма практично.
Ханна с легким удивлением посмотрела на Маргрет. Что это, неужели в ее голосе звучат нотки ревности? Или, по меньшей мере, раздражение оттого, что в силу своей работы у Виктора постоянно есть возможность общаться с Ханной? Она покосилась на Виктора, который в данный момент разговаривал с кем-то из молодых людей. Хотя он стоял спиной к ней, у нее создалось ощущение, что он краем глаза за ней наблюдает.
– Не хотелось бы критиковать, но я вообще-то надеялась, что здесь будет хоть какой-то алкоголь. Мне бы совсем не помешало чем-нибудь порадовать свой организм.
Маргрет взглянула на нее и укоризненно покачала головой.
– Думаю, что сейчас последнее, чем ты можешь его порадовать, – это яд.
Маргрет прикоснулась к здоровой руке Ханны. Вроде бы простой, ничего не значащий жест, однако Ханне он показался достаточно смелым. В глазах Маргрет сверкнула нежность.
– Пойдем со мной. На две минуты.
Маргрет слегка повела бровью. Ханне показалось, что она поняла этот знак. Маргрет вышла. Ханна отставила тарелочку с печеньем, прошлась по комнате, попутно обменявшись парой общих слов с несколькими приглашенными на поминки, и, последовав за Маргрет, нашла ее на кухне в одиночестве. Ханна прикрыла за собой дверь. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, как будто им вполне достаточно было оказаться наедине, вдвоем, без посторонних. Затем Маргрет подошла и поцеловала Ханну. Ее решительность застала Ханну врасплох. Не сводя с нее глаз, Маргрет обеими руками взяла здоровую руку Ханны.
– Серьезно, я так за тебя переживала! Когда Виктору позвонили и сказали, что Гисли выбросил тебя из окна… Я решила, что ты погибла.
Ханна не могла и представить себе, что внимание Маргрет настолько сильно ее тронет. Впервые за много лет она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Причину этого она и сама не в состоянии была объяснить. Возможно, она только сейчас поняла, насколько близка была к смерти. Действительно ли Гисли хотел ее убить, когда выталкивал из окна? Отбросив обычную сдержанность и дав наконец волю чувствам, Ханна понурила плечи и сникла, чувствуя, как по щеке ползет предательская слеза. Дав ей скатиться до самого подбородка, Ханна медленно вытерла ее и, будто удивляясь самой себе, покачала головой.
– Ты только посмотри… Стою на похоронах, а оплакиваю себя.
– На похоронах так обычно у всех и бывает. Настроение соответствует.
Глядя на Маргрет, Ханна представила себе: что, если б рядом каждый день был такой человек, как она, всегда готовый поддержать и прийти на помощь, когда ты больше всего в этом нуждаешься? Ханна подалась к ней всем телом, желая вновь ощутить ее близость, хотя и понимала, насколько это будет рискованно и неуместно на похоронах Тора. Однако в данный момент это мало ее заботило; в душе не осталось ничего, кроме одного всепоглощающего эгоистичного желания – попасть в ее объятия. Маргрет нежно погладила ее щеку, но в этот момент обе они внезапно услышали слабый крик о помощи. Мгновенно остановившись, они переглянулись.
– Что это?
– Похоже на Эллу.
Выскочив в небольшой коридорчик, они стали прислушиваться, стремясь сориентироваться по звуку. Услышав из-за одной из дверей мужской голос, который выкрикивал что-то, похожее на приказы, Маргрет решительно рванула дверную ручку, и обе женщины замерли на пороге. Посреди маленькой гладильной комнаты, склонившись над Эллой, стоял Эгир и огромными ручищами сжимал ее горло. Элла полулежала на заваленной мятыми рубашками гладильной доске, и, судя по ее отчаянному взгляду, Эгир изо всех сил душил ее.
