Хоть Йорну явно нравилось разыгрывать из себя героя, Ханна даже не стала раздражаться по этому поводу. Она наблюдала за Виктором, который, не сказав ни слова, с озабоченным видом натянул сапоги и подхватил в охапку куртку. Он прокричал вглубь дома несколько слов, и прежде, чем дверь за ним захлопнулась, Ханна успела заметить внутри силуэт Маргрет. После этого странная троица мушкетеров поспешила к предварительно прогретой огромной машине Йорна. Однако, устроившись на своем месте, Ханна почувствовала, что силы ее вконец иссякли. Сами мысли о том, что она снова будет стоять и созерцать замерзший труп Гисли либо, что еще хуже, продолжит прерванную беседу с Йорном в «Браггине», сразу же вызвали у нее сильнейшую головную боль и приступ озноба.
– Эй, ты в порядке?
Йорн встревоженно посмотрел на нее, быстро, но в то же время абсолютно уверенно направляя машину к месту преступления. Откуда же у него все эти таланты?
– Ты какая-то больно бледная.
Ханна сдалась. В сознании ее все еще мелькали фрагменты мыслей, что неразумно было бы перепоручать Йорну свою роль гражданского помощника следователя, однако сосредоточиться на этом она была не в состоянии. Ей вдруг стало безразлично все – и дело, и книга, и сам Йорн. Единственное, чего она хотела в данный момент, – это очутиться дома в постели и просто уснуть. Она повернулась к Йорну, чуть ли не с мольбой взглянула на него и странно робким голосом попросила:
– После того как высадишь Виктора, не мог бы ты отвезти меня домой?
В доме царила мертвая тишина. Не зажигая света, Ханна осторожно прокралась наверх, чтобы, не дай бог, не привлечь внимания Эллы и не вступить с ней в нескончаемый разговор о жизни и смерти. С замиранием сердца она переступила порог своей крохотной мансарды, где не была с тех пор, как Гисли вытолкнул ее из окна. Никаких следов их борьбы здесь уже не осталось: все аккуратно прибрали, пол, очевидно, пропылесосили, окно было закрыто и даже кровать застелена покрывалом. Чего, признаться, Ханна не делала ни разу за все время своего пребывания в доме. Видно было, что здесь не обошлось без Эллы. Ханну захлестнула волна горячей благодарности к пожилой даме, а опрятный вид комнаты снова пробудил в ней спокойствие и уверенность. Тем не менее на всякий случай она все же заперла дверь на ключ. С огромным трудом она почистила зубы левой рукой и с еще большим трудом стянула с себя одежду. Наконец, проглотив пару таблеток обезболивающего, она забралась в кровать и тут почувствовала себя тысячелетней. Почему же все вдруг пошло не так? Только теперь Ханна поняла, что смерть Гисли ее по-настоящему расстроила. Несмотря на то, что он напал на нее, на Виктора и, вероятно, на Тора, тяжкое чувство жалости к этому человеку буквально впечатало ее в матрас и, что случалось крайне редко, даже увлажнило глаза слезами. Какая печальная судьба! Быть одаренным человеком, семьянином, с прекрасной карьерой, в одночасье лишиться всего и провести последние годы жизни бездомным пьяницей, прийти к тому, чтобы убить молодого человека, что, в свою очередь, привело еще к нескольким преступлениям и, наконец, к самоубийству. Прийти к тому… Ханну больше всего поражала случайность этих событий. Как все то, что казалось трагическим стечением обстоятельств, взаимодействуя друг с другом, превращается в череду несчастий, захлестнувших всю деревню, чего, кстати, вполне можно было избежать, если бы в ту ночь Тор не столкнулся у моря с Гисли. Последнее, о чем с немалым облегчением Ханна подумала перед тем, как уснуть, было, что со смертью главного подозреваемого дело, по-видимому, закончено. Однако в ее беспокойных снах по-прежнему то и дело возникали образы Тора, Гисли, Маргрет, Эллы, Виктора и прочих обитателей деревни, переплетающиеся в самых невероятных комбинациях, которые порождали сложные вопросы.
